Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность - Ксения Маршал

всех сторон, — улыбается доктор, словно не видя, в какое состояние ввергает бедную Тихоню. — Но если вы настаиваете, можем сделать вам УЗИ, правда на таком маленьком сроке он часто ошибается, да и есть исследования, которые утверждают, что подобного рода вмешательства очень не нравятся эмбриону… — он еще продолжает что-то уверенно говорить, тогда как Дашка поворачивается ко мне, заглядывает своими невероятными глазищами в самую душу и шепчет доверительно:

— Этого не может быть, Евсей, у меня никогда еще не было мужчины. Может, в другую клинику обратимся?

«Был, Тихоня, еще как был» — про себя стенаю я. Поднимаюсь с кресла, беру карточку Дашки и обрываю врача на полуслове:

— Спасибо, доктор, мы пойдем.

Беру ничего не поднимающую Дашку за руку и вывожу в коридор. Она жмется ко мне, продолжая что-то бормотать о врачебной ошибке. Выходим на улицу. Делаю пару глубоких вдохов, разворачиваю Тихоню лицом к себе, кладу руки ей на плечи и ловлю болезненный взгляд. Снова пробирает до кишок.

— Я должен тебе кое в чем признаться, Дарья.

— Вы разыграли меня, да? Захотели развеять скуку и повеселиться за мой счет? — доверчиво интересуется она.

Качаю головой отрицательно.

— Боюсь, нам теперь придется перейти на «ты», Даша.

— Зачем? — хмурит бровки непонимающе.

— Помнишь твой приступ аллергии примерно три недели назад? — осторожно кивает и смотрит выжидающе. — Ты тогда потеряла сознание в ресторане, а очнулась уже в машине… — каждое слово ощущается как гигантский валун, который приходится силой проталкивать сквозь горло. Дерьмовенькие ощущения, я вам скажу.

— И что? Я забеременела во сне? Меня выкрали инопланетяне, провели ЭКО, а потом вернули вам?

— Нас опоили, Даша, — признаюсь, пока не передумал. — И мы набросились друг на друга прямо в кабинке ресторана. Мы ничего не соображали под воздействием препарата, а потом ты просто отключилась. Я заподозрил, что что-то не так и вызвал своих людей.

Синие озера долго всматриваются в меня. Взвешивают, оценивают, решают, вру или можно подобный бред принять за правду. Чувствую себя как на экзамене. Мать его, самом главном экзамене в жизни. А если она решит не оставлять ребенка? Не захочет сохранять беременность, выражаясь словами недавнего эскулапа?

«Заставлю!» — бьется уверенное в груди. Раз уж судьба послала мне ребенка от единственной приличной женщины, с которой я имел дело, сделаю все возможное и невозможное, чтобы он появился на свет!

— То есть мои сны были вовсе не снами, а воспоминаниями? — тянет задумчиво Тихоня. И я как дебил радуюсь, что наша близость не прошла для нее бесследно. А я-то страдал, что один пожинаю последствия. — Это мое подсознание пыталось рассказать обо всем. И ты… ничего что я на «ты»? — она нервно смеется и смотрит на меня безумным взглядом. — И ты ничего мне не сказал? Предпочел отделаться сказочкой про аллергию, а потом и вовсе сбежать в другой город?

— Прости, Даш… — выдыхаю, на самом деле испытывая невероятное чувство вины. Но пожар, разгорающийся в Тихоне, уже не потушить простыми извинениями. Ей требуется больше.

— И я бы и вовсе никогда не узнала правду, не начнись у меня токсикоз, так?

Синие озера заволакивает едким дымом ярости и гнева, и я точно знаю, что набирающий силу пожар вот-вот рванет. Дашка сжимает кулаки. Дышит глубоко и часто, ее грудная клетка ходит в вырезе легкомысленного воздушного платьишка, привлекая к себе ненужное внимание. Я готовлюсь принять весь удар на себя и точно знаю, что позволю Котовой все, что она вздумает обрушить на мою голову.

18. Евсей

— Насколько конченым подонком нужно быть, чтобы скрывать такое, Зарецкий? — шипит она, но под конец фразы срывается на визг.

Молчу. Потому что тот же вопрос задавал самому себе тысячи и тысячи раз, а вот ответа так и не нашел. Точнее, удобоваримого ответа.

— Ты вообще человек, Зарецкий? Или машина по извлечению выгоды из всего окружающего пространства? — вижу, как Дарью начинает трясти. Девушку всю колотит, и она, не выдержав, бросается на меня с кулаками.

Лупит по груди, плечам, даже заезжает пару раз в челюсть, но я терплю. Не останавливаю, позволяя выплеснуть рвущие душу эмоции. Говорю себе, что заслужил, что готов вытерпеть любой ее смехотворно-слабенький удар, чтобы закрыть вопрос раз и навсегда и дальше уже перейти к конструктивной беседе. Но когда остренький кулачок вдруг прилетает мне в глаз, рычу и на автомате скручиваю девчонку. Разворачиваю, прижимаю спиной к себе. Дергаюсь от ее писка и слегка ослабляю хватку — вдруг беременным нельзя сдавливать живот? Навредить ребенку — последнее, чего мне хочется, раз уж он пришел в мою жизнь.

— Успокоилась? — рычу негромко рядом с бархатным ушком.

Попутно отмечаю четкую и красивую линию челюсти, длинную шею, и ни с того ни с сего эти черты начинают казаться мне трогательно-беззащитными. Дашка дергается, сбивая с мысли.

— А ты бы был на моем месте спокоен? — выплевывает со злобой. И тянет потом: — Ты такой уро-о-о-од. Поверить не могу, что существуют подобные!

Взрываюсь:

— Да что такого я сделал-то? — разворачиваю Тихоню к себе лицом и ору, нависая над девчонкой. Дашка стоит с прямой спиной, сжав кулаки, и смело смотрит мне прямо в глаза. А надо сказать, на такой фокус далеко не каждый способен. Да я по пальцам могу пересчитать людей, легко выдерживающих мой взгляд. — Хотел спасти твои нервы, чтобы ты не грызла себя за ситуацию, повлиять на которую не могла?

Котова смеется нервно и проводит ладонью по лбу. Качает головой.

— Ты обманул меня и даже не считаешь это чем-то зазорным. Соврал! Может, в твоем мире переспать с кем-то — это и мелочь, не заслуживающая внимания, но для меня это серьезно, Зарецкий!

— Так именно поэтому я тебе ничего и не сказал! Не хотел, чтобы ты ела себя поедом понапрасну.

— Еще скажи, что сорвался в командировку не потому, что испугался ответственности, — хмыкает Дарья и сверлит таким презрительным взглядом, что хочется схватить нахалку и хорошенько встряхнуть.

Жаль, не могу себе этого позволить. Подумать только, меня размазывает вчерашняя школьница. Как умудрился такого дна достичь? Где, нахер, свернул не туда? Давлю на Тихоню, нависая глыбой над хрупким телом. Внутри которого уже развивается маленькая жизнь. Охренеть!

Последняя мысль приводит в чувство. Говорю себе, что