Этика греха - Анна Есина

Еве вспомнились его слова о тайном убежище, которое никому не знакомо. Что ж, служба доставки явно протоптала сюда не одну дорожку.

Душ они принимали вместе. Поначалу она пробовала воспротивиться, но пара очень откровенных поглаживаний начисто отбила охоту спорить. Она поддалась его рукам и губам, а потом и сама с удовольствием изучала молодое подтянутое тело.

Широкие плечи плавно переходили в сильные руки. Мускулистую грудь украшала впечатляющая татуировка — оскалившаяся морда тигра размером с обеденную тарелку. Чёрные полосы на морде хищника выглядели как следы угольной пыли, а жёлтые глаза сверкали, словно два янтарных камня, следя за каждым движением наблюдателя.

Ева отклонилась от струи воды и спросила, поглаживая рисунок:

— Почему тигр?

— Мы всем курсом набили такие после окончания суворовского училища, — он погладил её щёку большим пальцем и до того нежно провёл по губам, что у Евы ноги подкосило. — Я учился в Уссурийске.

Она сделала для себя мысленную пометку, что знает теперь, где он закалил характер и научился быть лидером, и вновь принялась за своё исследование.

Пресс напоминал идеально выточенные кубики мрамора, а талия казалась слишком узкой для такой массивной фигуры. Даже в расслабленной позе чувствовалась скрытая сила, подобная сжатой пружине. Ноги выглядели как колонны Парфенона, способные выдержать вес целого мира.

Его кожа имела оттенок кофе с молоком, словно впитавшего в себя лучи южного солнца. Непослушные волосы, сейчас абсолютно чёрные и отяжелевшие от воды, подчёркивали черты лица. Густые тёмные брови, нос с горбинкой, средней полноты губы и чуть раскосые глаза в обрамлении пушистых чёрных ресниц по отдельности не могли считаться эталоном красоты, однако, складываясь в общую картину, производили приятное впечатление. В глазах читалась уверенность полководца, готового вести за собой армии, и это подкупало больше всего остального. Рядом с ним она не чувствовала себя тёткой почти на пятнадцать лет старше. Наоборот, это он производил впечатление мудрого мужчины, который всегда готов подставить плечо и взять на себя ответственность за все решения.

Несмотря на явную физическую мощь, в его движениях не было ни капли грубости — только грация тигра, вышедшего на охоту. Он двигался с той особенной пластикой, которая появляется у людей, прошедших серьёзную военную подготовку.

В душе они провели немногим больше десяти минут, потом Влад укутал её в полотенце и отнёс в зал.

В разложенном виде диван из белой кожи представлял собой кровать колоссальных размеров. Они вместе расправили постельное бельё, и Ева на предельной скорости уткнулась лицом в подушку. Закрыла глаза. Принюхалась к новому запаху: смесь его парфюма и тонкая нотка чего-то цветочного, наверняка какой-нибудь дорогущий кондиционер для белья.

Влад лёг рядом, перетащил её на свою грудь, обнял крепко, зарылся носом в волосы на макушке.

— Не сосчитать, сколько раз я мечтал об этом, — признался шёпотом, — засыпать и просыпаться рядом с тобой… кайф.

Еву пробрало от этих слов, однако с ответом она не нашлась. Просто обняла его рукой, поцеловала полосатую морду нарисованного тигра и медленно провалилась в сон.

***

Следующие два дня сплелись в неразрывный клубок веселья и удовольствия. Она и сама не понимала причин своего состояния. Ей, наверное, стоило переживать обо всём случившемся, подбирать слова, которыми станет оправдываться перед мужем за своё исчезновение на двое суток. Не лишним будет задуматься, как она объяснит свои прогулы на работе, правда? Вот только эти мысли не шли. При виде Влада любая мозговая активность снижалась до нуля, и на сцену вваливались такие правители как похоть, озорство, юношеская ненасытность, дурачество.

Во что превратятся эти два дня она поняла уже в первую ночь, когда Влад разбудил её настойчивыми поцелуями. Оба лежали на боку лицом друг к другу, и она чувствовала его руки и губы везде. Методично и терпеливо он распалял её около получаса, потом закинул её ногу на своё бедро и медленно взял. С чувством, неторопливо, вкладывая частичку заботы в каждое своё движение. И ей безумно понравилась эта нежная версия Влада. Он не матерился, не рычал, но нашёптывал на ушко, какое она блаженство, как ему нравится растягивать её изнутри и что каждый её стон сводит его с ума.

Утром он брал её сзади, намотав волосы на кулак, — ни следа томительных ласк, лишь агрессивная потребность обладать и лютый голод, который передавался и ей. После завтрака она нашла у себя на теле пять засосов и бессчётное число едва заметных синяков.

До обеда они сидели на полу рядом с разложенным диваном, смотрели старые советские комедии и болтали о всякой ерунде.

— Твоя первая любовь? — спросила Ева. Она сидела у него между ног, прижималась спиной к широкой груди и честно могла признаться, что находится на вершине блаженства. Нагота уже не смущала обоих.

— Не знаю, про ту ли любовь ты спрашиваешь, но отвечу. Я всегда считал себя выше этих глупых романтических соплей. Деньги, статус, дорогие тачки — вот что по-настоящему важно было для меня в то время. Девчонки вешались на меня гроздьями, но я лишь насмехался над их наивными чувствами.

Её я увидел в школе, самой обычной школе, куда меня перевел отец перед тем как отправить в суворовское. Мол, я должен был понюхать настоящую жизнь, — после частной гимназии и впрямь было нелишним хлебнуть простой жизни и волчьих законов обычного общеобразовательного учреждения.

В общем, она не была красавицей в привычном смысле — просто девчонка в джинсах и футболке с книгой в руках. Но в её глазах было что-то особенное, что зацепило меня.

Она не обращала на меня внимания, общалась с другими одноклассниками, помогала отстающим. Я пытался привлечь её внимание — дарил подарки, приглашал на вечеринки. Она отказывала.

Однажды я увидел, как она кормит бездомных кошек во дворе. В этот момент что-то внутри меня надломилось. Я понял, что влюбился по-настоящему. Не в статус или внешность, а в душу.

— И чем всё закончилось?

— Отец пнул меня ногой под зад из дома, больше я с той девчонкой не встречался. А какие впечатления оставил у тебя первый секс?

Ева расхохоталась.

— Кто о чём, а грязный о бане, — она шлёпнула его по ноге, словно наказывая за зацикленность.

— Детка, мне 22 года, я держу в объятиях самую сексуальную преподшу во всём городе, как думаешь, мне интересно рассуждать с тобой о поэзии девятнадцатого века?

— Ладно, преподша ответит. Я волновалась, как ненормальная в свой первый раз. Боже, какое же это было смешное и одновременно