Мои две половинки 2 - Анна Есина

— Если бы знать наверняка, что от меня, — буркнул.

И тут меня капитально переклинило.

— Ты что сейчас сказал?

Он закрыл глаза и устало откинул голову назад.

— Сорвалось. Прости.

Аут. Офсайд. Гейм овер. Рубильник с эмоциями упал вниз, и всё померкло.

— Вот за это простить? — тихо спросила и сморгнула слёзы. — Да пошёл ты!

Каким-то чудом отпихнула его от двери и опрометью бросилась вниз по лестнице.

Глава 9

Вечер в обнимку с любимым мужчиной на диване перед телевизором вовсе не нагонял тоску. Я блаженствовала. Водила пальчиками по Ромкиным рёбрам, краем глаза следила за действом на экране — шла старая молодёжная комедия «Чумовая пятница» — и запрещала себе думать.

— Тебе когда-нибудь нравились женщины постарше? — спросила из праздного любопытства.

— Ты хочешь знать, был ли у меня секс с милфой?

— Фу-у, нет, уже нет. Неужто вообще ничего неизведанного не осталось?

— Ну-у-у как тебе сказать, — протянул многозначительно и откинул голову, чтобы посмотреть в глаза. — Монахом с тобой я ещё не жил. Так что да, абсолютно новый опыт.

— Это ты так намекаешь, что пора нежнули отрабатывать? — прищурилась якобы сердито.

— Глупенькая, это я так на восторженный комплимент нарываюсь, — обхватил двумя руками за спину и взвалил на себя.

Мы поулыбались своим мыслям, потом я возьми и брякни:

— Я ездила позавчера к нему.

— Бля-я, зачем, пухляш?

— В рожу плюнуть. В глаза бесстыжие посмотреть. Наорать чутка. Не знаю. Нашла его арсенал садиста в тумбочке, и сорвалась.

— Надо было сжечь эти хреновины до твоего возвращения. Извини, затупил.

Пауза длиной в пять минут. Потом Рома спросил:

— И как всё прошло?

— О, ты знаешь, блестяще. Мне тонко намекнули, что ушёл он от брюхатой шлюхи, которая сама не в курсе, с кем нагуляла приплод.

— Серьёзно? — Рома аж сел и сбросил меня с себя.

— Я перефразировала в негативном ключе, — призналась.

— А как звучало в оригинале? — он напрягся, мышцы на плечах выступили, кулаки сжались.

— «Знать бы ещё наверняка, что ребёнок мой», — повторила свою версию услышанного.

Рома посуровел. Я редко видела его в гневе, но в эту секунду на него было страшно смотреть. Челюсти склеились, взгляд заледенел. Он скрипел зубами от ярости.

Встал с дивана, накинул футболку, которую я содрала с него ещё до начала фильма, подхватил телефон, чмокнул меня в щёку со словами:

— Я буквально на пару минут, — и хлопнул входной дверью.

Очухаться не успела, как он умчал из дому.

И кто тебя просил разевать рот, спрашивается. Мало неразберихи, так ещё сиди переживай, как бы Ромка дров не наломал со психу.

Ждала его возвращения на скамейке у подъезда. Руки держала под задницей, чтобы не сорваться в очередную бессмысленную авантюру и не поехать к Илье. Ромка ведь к нему помчал, сомнений на сей счёт не имелось.

Да и нажаловалась я отнюдь неспроста. Бесила мысль, что после всего случившегося Илья выйдет чистеньким аки младенец. Раз уж сама не смогла надавать ему люлей, пускай Ромка посодействует.

Капризно? Эгоистично? Стервозно? Да естественно. Обиженные женщины способны на ужасные поступки.

Ко всем прочим переживаниям прибавилось ещё чувство вины. Рассорить братьев — это вообще по-людски?

Джип с визгом покрышек вывернул из-за угла, сделал круг по двору и задом попятился на парковочное место. За лобовым стеклом угадывалось два мужских силуэта.

Меня накрыло паникой. Первым вышел Ромка. Пихнул руки в карманы спортивных штанов, сгорбил плечи и двинулся ко мне. Верхняя губа рассечена, как и левая бровь. Раны пустяковые, заживут через пару дней, но мне всё равно сделалось дурно.

Илья появился следом, и меня натуральным образом обуял ужас. На переносице что-то вроде продольной царапины. Под глазами уже налились два кровоподтёка, нос распух и, судя по всему, не дышал, потому что шёл Илья с приоткрытым ртом.

Подрались всё-таки. Из-за моей оскорблённой добродетели. Ну ты упыриха, Сонечка!

— Ром, ну зачем? — побежала ему на навстречу.

— За дело, пухляш, — он поймал меня за плечи, тормознул и резко развернул в сторону подъезда. Успела только бросить обеспокоенный взгляд на другого брата. — Будет знать, что распускать поганый язык в твой адрес чревато последствиями.

— Больно? — я кончиком пальца коснулась запёкшейся ранки в углу рта.

— Сонь, ерунда. У него тоже без последствий. По пути в травмпункт заскочили, снимок сделали. Поэтому так долго провозились.

Я лишь вздохнула и обняла его за талию. Илья поднимался следом, и каждый его шаг отдавался в душе гулким эхом. Мне хотелось развернуться и повиснуть на его шее. Или подбежать и спустить с лестницы со словами: «Видеть тебя не желаю!»

Мы расположились на кухне. Ромка развалился на диванчике, укутанном пледом с подсолнухами, Илья сиротливо пристроился на стуле. Достала аптечку, ватные диски, бутылку коньяка и два стакана. Илья щедро наплескал янтарной жидкости в оба, глянул на меня трусовато и опрокинул в себя выпивку. Поморщился.

Посмотрела на него с сочувствием, вынула из морозилки пакетик со льдом, обернула полотенцем и подала. Всё это в оглушительном молчании, от которого звенели нервы.

— Ты вроде сюда не коня жрать припёрся, — хамовато напомнил Ромка и тоже опустошил стакан. — Сонь, там лимончик нигде не завалялся?

Я прижала к его распухшей губе смоченную перекисью ватку.

— Подержи здесь, я нарежу.

Снова быстрый взгляд на Илью. Сидел с запрокинутой головой, прижимал к переносице холод и следил за мной глазами.

— Сонь, — сказал гнусаво, и мне захотелось засмеяться, — я налажал. Ляпнул гадость, чтобы обиделась и ушла, а получилось...

— Да хуйня полная получилась, как и всё, что ты творишь, — влез Ромка.

Я стояла спиной. Кромсала несчастный лимон на кривые ломти, и слёзы текли по щекам, будто шинковала особенно злую луковицу. Смахнула их рукавом кофты и вернулась к столу с блюдцем.

— Согласен, — потупился Илья.

— Короче, вы тут поболтайте, — Рома схватил куцый кружок цитруса, сунул в рот и схомячил вместе с кожурой. Даже не скривился. Чмокнул меня в лоб и добавил: — Свистни, если эта отморозь вновь начнёт баранки гнуть. Я пока фильм досмотрю, повспоминаю свою милфу.

Дверь он оставил открытой, зато громкость на телевизоре увеличил на максимум.

Я села на его место, потянулась к бутылке анестетика, потом передумала.

— Мне выговор строгий влепили, — неловко начал Илья. — Талон отобрали.

Вроде до сегодняшнего дня у него был зелёный талон, что в их организации означало отсутствие нарушений дисциплины труда. Значит, теперь жёлтый.

— Сразу красный выдали, — уточнил.

— Понятно.

А красный талон — это очень плохо. Следующее