Баба Галя, или Волшебное зелье попаданки - Мариса Бель

— Я… спасибо пришёл сказать. За зелья. Мать говорила, ты меня с того света вытащила.

— Я всех вытаскиваю, кто просит, — ровно ответила Галлия. — Ты не исключение.

Малик подошёл ближе, оглядывая лавку. В глазах его читалось что-то похожее на восхищение.

— Ты тут целое хозяйство развела, — сказал он. — Я слышал, тебя весь Травяной угол знает. Уважают.

— Работаю, — пожала плечами Галлия. — Ты за этим пришёл? Смотреть на хозяйство?

— Нет, — он глубоко вздохнул. — Я прощения пришёл просить. За всё. За то, как поступил с тобой. За то, что мать и тётки… за то, что не защитил. Я подлец, Галлия. И я это понял. Поздно, но понял.

Галлия подняла на него глаза.

Он выглядел жалким. Раздавленным. Но в глазах не фальшивое сожаление, а настоящая боль.

— Ты прощён, — сказала она тихо. — Я зла не держу. Слишком много сил на это уходит.

— Правда? — он не верил.

— Правда. Но это не значит, что я хочу тебя видеть. Или общаться. У меня своя жизнь, у тебя своя. Иди, Малик. Живи. Только по-человечески.

Он кивнул, развернулся и пошёл к двери. На пороге обернулся:

— Галлия… я знаю про Рейнара. Про то, что между вами. Если… если он тебя обидит, я ему голову оторву. Честное слово.

Галлия невольно улыбнулась.

— Не оторвёшь. Он сильнее.

— Ну и ладно, — Малик усмехнулся. — Попытаюсь хотя бы.

Он ушёл, а Галлия долго смотрела на закрывшуюся дверь.

— Чудеса, — сказала она вслух. — Бывший муж прощения просит и брата защищать обещает. Дожили.

Весна пришла с первыми капелями.

Галлия считала дни. Каждое утро она выходила на крыльцо, смотрела на дуб, набухающие почки, и думала: скоро. Скоро он вернётся.

Писем от Рейнара не было. Она знала, что на границе почта ходит редко, а с его должностью и вовсе не до писем. Но всё равно каждый раз вздрагивала, когда открывалась дверь, и надеялась увидеть его.

Вместо этого пришло другое известие.

В лавку ворвался Тимон, запыхавшийся и взволнованный:

— Галлия! Там… там новости с границы!

У неё оборвалось сердце.

— Что? Говори!

— Нападение было! Большое! Наши отбились, но потери есть. Рейнар… — он запнулся.

— Что Рейнар?! — Галлия вцепилась ему в руку.

— Ранен, — выдохнул Тимон. — Тяжело. Говорят, в грудь. Лекари при нём, но…

Она не дослушала.

— Где он?

— В лазарете на границе. Это два дня пути верхом, если быстро. Галлия, ты куда?

Она уже срывала с вешалки плащ.

— Я еду.

— Одна? В такую даль? По весенней распутице?

— Тимон, — она обернулась, и в глазах её была такая решимость, что он отступил. — Ты останешься за старшего в лавке. Покупателей принимай, зелья продавай. Цены знаешь. Если что, соседка поможет.

— Но Галлия!

— Я сказала.

Она собрала сумку за пять минут: смену белья, сухой паёк, зелья — кучу зелий, заживляющих, укрепляющих, обезболивающих. Схватила браслет, поцеловала его и надела.

Уже во дворе обернулась, окинула лавку прощальным взглядом.

— Дуб, — сказала она. — Присмотри за всем. Я скоро.

И вышла на дорогу.

Дорога была адской.

Галлия наняла лошадь и проводника, пожилого мужика, который знал тракт на границу. Тот сначала отказывался: «Кума, ты с ума сошла, баба в такую даль, весна, дороги развезло!» Но когда она выложила тройную цену, согласился.

Они ехали два дня. Ночевали в придорожных трактирах, тряслись в седле по колено в грязи, мёрзли под дождём. Галлия не чувствовала ничего, кроме одной мысли: успеть.

На исходе второго дня показались башни пограничной крепости.

В лазарете воняло кровью и гнилью.

Раненые лежали на койках, на полу, на носилках. Лекари сновали между ними, не успевая ко всем сразу. Галлия ворвалась, как ураган.

— Где Рейнар? Командир гарнизона? — спросила она у первого попавшегося.

Тот махнул рукой в конец зала.

— Там, в отдельной палате. Тяжёлый. Не жилец, кажись.

Галлия рванула туда.

Он лежал на узкой койке, бледный, почти серый. Грудь замотана окровавленными бинтами. Глаза закрыты.

— Рейнар, — выдохнула Галлия, падая на колени рядом.

Он не открыл глаз. Только чуть дрогнули ресницы.

— Галлия? — прошептал он еле слышно. — Привидится же…

— Не привидится, — она уже рвала сумку, доставая пузырьки. — Я здесь. Я приехала. Сейчас, сейчас…

Она откинула бинты. Рана была страшная, глубокая, гноящаяся. Меч или копьё пробило грудь, чудом не задев сердце. Но заражение уже пошло.

— Терпи, — сказала Галлия, открывая первое зелье. — Будет больно.

Она лила прямо в рану, шептала заклинания, которые помнила от Соры. Потом напоила его укрепляющим, заживляющим, обезболивающим. Сама не заметила, как расплакалась.

— Только не смей умирать, — шептала она сквозь слёзы. — Ты обещал вернуться. Ты обещал ждать. А я… я тебя дождалась, дурака. Я здесь. Я приехала. Только живи.

Рейнар вдруг открыл глаза.

Мутные, тяжёлые, но открыл. Посмотрел на неё.

— Живая, — выдохнул он. — Ты живая… А я думал, брежу.

— Не бредишь, — Галлия вытерла слёзы рукавом. — Я настоящая. И ты будешь жить. Я сказала.

Он попытался улыбнуться, но сил не хватило, глаза закрылись снова. Дыхание стало ровнее.

— Спи, — сказала Галлия. — Я рядом. Я никуда не уйду.

Она сидела у его койки всю ночь. Меняла повязки, поила зельями, гладила по руке. Под утро жар спал. Рейнар задышал спокойно, во сне.

Галлия наконец позволила себе закрыть глаза.

Она пробыла в крепости две недели.

Рейнар шёл на поправку медленно, но верно. Её зелья творили чудеса, рана затягивалась прямо на глазах, лекари только диву давались.

— Такое мастерство, госпожа, — говорил главный лекарь, старый седой мужчина. — Откуда вы? Где учились?

— У бабушки, — улыбалась Галлия. — И у Соры.

— Соры? — он удивился. — Знаменитой травницы из Травяного угла? Так вы её ученица?

— Была. Она умерла.

— Царствие небесное, — перекрестился лекарь. — Великая была женщина. И вы, видать, великой станете.

Галлия только отмахивалась. Ей было не до славы.

Когда Рейнар смог сидеть, они наконец поговорили.

— Зачем ты приехала? — спросил он, глядя на неё своими серыми глазами. — Одна, в такую даль, через распутицу. Зачем?

Галлия долго молчала. Потом сказала тихо:

— Потому что без тебя всё