Пешка дьявола - Трейси Делани

Его ноздри раздуваются, он тяжело вздыхает и с грохотом ставит стакан на стол. — Что ты здесь делаешь, Имоджен?

— Ты не собираешься спать со мной?

Слова вырываются наружу прежде, чем я успеваю соединить мозг с ртом, и я бы отдала всё, чтобы засунуть их обратно и уничтожить огнём, но слишком поздно. Он выпрямляется в кресле, его янтарные глаза — словно два пылающих солнца. Затем он издает монотонный смех, и в этом коротком звуке столько горечи, столько тоски, что меня пробирает дрожь.

— Ты за этим сюда пришла?

— Нет. Я пришла сюда спросить о своём телефоне, но поскольку ты твёрдо решил не отвечать на этот вопрос, я решила задать другой.

Он встаёт со стула и крадется ко мне. Я замираю, кислород останавливается в лёгких. Его пальцы скользят по моей шее, и по коже пробегают мурашки. Скользят по затылку… Он тянет меня за волосы, собранные в хвост, запрокидывая голову назад. Я встречаюсь с ним взглядом, и то, что я вижу, заставляет меня дрожать. Для человека с глазами цвета теплого янтаря он мастерски владеет ледяным взглядом.

— Ты этого хочешь, маленькая пешка? Хочешь, чтобы я лишил тебя невинности, лишил девственности? Трахал тебя до тех пор, пока ты не зальёшь мой член кровью, а потом заставлю тебя слизать каждую каплю?

Его прямолинейность лишает меня дара речи. Я не могу придумать ни слова в ответ.

Что я, чёрт возьми, натворила? Мне следовало отказаться выходить за него замуж и плевать на последствия. Вынудить отца предложить что-то другое, чтобы погасить долг, который он накопил много лет назад.

Александр отпускает мои волосы и снова подходит к графину. Мои лёгкие освобождают задержавшееся дыхание, и я чуть не падаю вперед. Ноги словно обмякли, когда я заставляю себя встать, а колени так сильно стучат друг о друга, что, кажется, он их слышит.

Когда он поворачивается, его взгляд уже не холодный. Он ледяной и полный злобы. Он явно меня ненавидит.

Ну, хорошо. Отлично. Потому что я тоже его ненавижу.

— Не волнуйся, Пешка. — Он окидывает меня взглядом, и в том, как он это делает, есть что-то такое, что заставляет меня снова вздрогнуть. — Твоя добродетель в безопасности. Пока.

С вновь наполненным бокалом бренди в руке он выбегает из комнаты, оставляя меня стоять в ужасе. Колени подкашиваются, и я плюхаюсь обратно в кресло. Сердце колотится, грохоча о грудную клетку, а дыхание учащается, словно я слишком быстро взбежала по лестнице.

Но когда мой разум воспроизводит его грубые слова, пульс начинает биться между ног. Он унизил и оскорбил меня… и моё тело ответило благосклонно.

Что, чёрт возьми, со мной не так? Его грубое обращение не могло меня возбудить. Не может. Кем бы я стала после этого?

На этот вопрос я не хочу знать ответа. Ни сегодня, ни завтра.

Никогда.

Глава 8

ИМОДЖЕН

— Я буду очень по тебе скучать.

Я никак не могу отпустить маму. Мои руки обнимают её за шею так, как не обнимали с тех пор, как мне было восемь или девять лет. После вчерашней ссоры с Александром, о которой я не рассказала ни ей, ни папе, я чувствую себя разбитой, расстроенной и напуганной. Не из-за него, а из-за своей реакции на него.

Я вернулась в свою комнату и лежала там в темноте, не в силах уснуть. Жар все еще пульсировал между ног, пока я не сунула руку в хлопковые трусики и не попыталась унять боль. У меня ничего не вышло, я слишком взвинчена после нашего столкновения. Или, может быть, моя неспособность достичь оргазма была скорее связана с желанием, чтобы пальцы Александра играли с моим клитором, а не мои собственные.

Клянусь, со мной что-то не так. Должно быть. Только человек с никудышной самооценкой может счесть слова Александра вчерашним вечером возбуждающими. Но я не такая. Несмотря на мое строгое воспитание, вызванное необходимостью сохранять свою “чистоту”, я уверенная в себе женщина. Я… Я держалась с Александром во время нескольких ссор, но вчера всё было иначе. Вчера он сделал это с сексуальным подтекстом, и я замерла.

— Мы тоже будем скучать по тебе, дорогая. Но через несколько месяцев, как только ты освоишься, ты сможешь приехать к нам в гости. До нас всего один самолёт.

Несколько месяцев? Если она так думает, то в следующий раз я увижу родителей только после того, как Александр потребует развода. Эта мысль отрезвляет. Я всё ещё борюсь с мыслью, что моя мама выглядит расслабленной и счастливой, оставляя своего единственного ребёнка в чужой стране с незнакомым мужчиной. С мужчиной, который лишил меня дара речи и возбудил несколькими точно подобранными грубыми словами. С тем же мужчиной, который прямо сейчас каждые пять секунд поглядывает на часы и регулярно фыркает, явно нетерпеливый к моему затянувшемуся прощанию.

Ну, очень жаль. Я не буду торопиться с прощанием с мамой и папой.

Если бы всё зависело от меня, я бы летела с ними в самолете, но это не так. Родители застелили мне кровать, и теперь мне приходится в ней лежать.

— Имоджен, — резкий голос Александра прерывает мои третьи объятия с мамой. — Мы опоздаем, а я не люблю опаздывать.

Я скрежещу зубами. — Одну минуту.

Мама в последний раз обнимает меня, отпуская в объятия папы, который коротко обнимает меня, а затем подталкивает к Александру. — Иди. Наслаждайся своим медовым месяцем.

— В самом деле, — говорит мама. — Твой муж явно жаждет заполучить тебя целиком. — Она подмигивает и ухмыляется. — Не то чтобы я его винила, моя красавица.

О, Боже. Она думает, что мы всю ночь этим занимались, и нетерпение Александра и, да, его грубость объясняются тем, что он не может дождаться, чтобы заполучить меня.

Меня тошнит.

Родителям не стоит думать о сексуальной жизни ребёнка. Это… отвратительно, и мама никогда раньше об этом не говорила.

Я неохотно подхожу к мужу. Он отступает, позволяя мне сесть в машину. Он хлопает дверью, заглушая всё, что говорит моим родителям. Я напрягаю слух, чтобы расслышать их разговор, но это невозможно. Может, они сделали в этой машине звукоизоляцию или что-то в этом роде.

Примерно через тридцать секунд он садится рядом со мной и сообщает водителю, что мы готовы ехать. Я машу родителям рукой, пока машина не отъезжает, и я больше их не вижу. Слезы жгут глаза, и пара из них выливается