Завоюй мое сердце - Юлия Крымова

Кто бы мне сказал. Ведь едва за Женькой хлопает калитка, как Леша рывком поднимает меня на ноги.

Я только ойкнуть успеваю.

Пытаюсь освободить руки из стального захвата, но куда там.

— Леш… а…, — заикаюсь и дышу испугано.

Взгляд у него сейчас такой безумный, что страшно. Там буря. За какими-то нечеловечески расширенными зрачками настоящий шторм.

— Ты…

Хочется сказать: с ума сошел? Но я даже пискнуть не успеваю как его рот наглухо запечатывает мой.

Это не поцелуй. В нем нет ни капли нежности или романтики. Это схватка, в которой мои губы почти сразу проигрывают. Они сами раскрываются, поддаются на встречу, впускают в себя влажный теплый язык. Такой требовательный, настойчивый. Его напору просто нереально противостоять. Поэтому я и не пытаюсь. Отвечаю. Сдаюсь добровольно. Закрываю глаза, обвиваю руками крепкую мужскую шею. Забываю дышать.

Глава 22

Алексей.

Я ошибся. Вкус Аниных поцелуев — это не малина, и не арбуз, а сахарная вата.

Так садко. Кайф.

Нет, это лучше, чем кайф. Это чистый секс. Только языками.

Надо сдерживаться, но башню срывает. Исследую ее рот как дурной.

Аня дрожит, но не отталкивает. Позволяет мне все. Несмело отвечает. Гладит мой язык своим, обвивает мою шею руками. Сама уже ко мне жмется, расслабляясь полностью. Обмякает.

В башке фейерверки.

Углубляю поцелуй по максимуму. Вжимаю хрупкое тело в себя. Стонем одновременно. Задыхаемся. Но оторваться невозможно просто.

В паху уже реакция соответствующая. Член колом. Ладони идут в наступление, скользя по женским бедрам. Губы, не переставая, двигаются синхронно.

Я блядь не знал, что можно целоваться так. Не просто слюной обмениваться, а буквально пожирать друг друга. Глубоко. Жадно. Так что флюиды, исходящие от нас, разлетаются всюду. И даже Ада, уловив их, начинает ревниво тыкаться носом мне в ногу.

Не реагирую. Ныряю рукой под тонкую женскую маечку. Поглаживаю плоский живот.

Как мне, блядь, нравится. Все в ней нравится: вкус, запах, фигура, губы, глаза, и даже характер ее дурной тоже. А вот то, что Аня разрывает поцелуй — нет.

«Ах ты, зараза» ругаюсь про себя, видя как собака тычет мордой теперь в Анину ногу. «На цепь посажу, если всю малину мне испортишь».

Аня дышит часто. Глаза на меня поднимает, а они как пьяные. Я и сам чувствую, будто в хлам надрался.

Пользуясь моментом, снова ее прижимаю. Веду носом от ушка вниз по шее. Зацеловываю каждый миллиметр. Хаотично, быстро, переживая что вот-вот оттолкнет.

Поржать бы сейчас, что в первый раз такое, когда не девушку соблазняю, а словно бомбу разминирую. Но мне не до смеха. Хочется ее жуть. Даже если рванет и снесет все к чертям.

Пытаюсь снова ее поцеловать, когда Ада начинает требовательно скулить, не оставляя попыток вклиниться между нами. Да чтоб тебя! Такая вот твоя собачья благодарность?

Вижу как Аня пытается спрятать лицо у меня на груди. Как трогает пальчиками свои губы.

Горят, да? У меня тоже.

Или не веришь, что это ты с таким жаром мне отвечала?

Понимаю, что вот-вот спрячется обратно в свою раковину, откуда я так долго ее выманивал и сбивчиво шепчу:

— На краю кооператива сеновал. Пойдёшь на экскурсию? Плед возьмем, чтобы не кололось, вина земляничного.

Так себе романтика, согласен. Но какая есть. И там нам точно никто не помешает. Там только небо, звезды, запах скошенной травы. Хочу любить ее там хоть до рассвета. Расшевелить полностью. Я же вижу, как она отзывается. Тоже хочет. Но словно боится чего-то.

— Ань, Анют, нам хорошо будет. Я обещаю, что не обижу.

Ловлю руку и целую пальчики. Холодные очень, будто неживые. Грею их губами.

"Соглашайся" мысленно твержу, упираясь своим лбом ей в макушку. "Давай" бодаю слегка.

Жаль только не работает моя телепатия.

Аня качает головой, отвечая беззвучным «нет», и, аккуратно высвободившись, сбегает в дом.

Смотрю на узкую женскую спину в моей толстовке и еле уговариваю себя стоять на месте. Тестостерон долбит. Кровь из верхней башки отливает в нижнюю. Хочется разнести полдвора. А толку?

Перевожу взгляд на Аду, что крутится рядом, беззаботно виляя хвостом. Язык довольно высунула. И это моя последняя капля.

Понимаю, что глупо, но все равно рычу:

— Довольна? Наигралась? Пошли на цепь.

Глава 23

Аня.

В понедельник родная больница встречает меня все тем же ярким светом ламп и запахом фенола.

Кажется, за выходные мало что изменилось. Разве что охранник на входе другой. Кто-то из новеньких. Для приличия здороваюсь и, не дожидаясь ответного «здравствуйте», проскакиваю в левое крыло.

Шаг у меня подозрительно быстрый, как для восьми утра. Словно я опасаюсь, что Леша решит за мной гнаться. Глупость, конечно же. Его машина двинулась с места, как только я поднялась на крыльцо.

Наше прощание вышло неловким и скомканным, как у двух попутчиков, что вышли на перрон и разбредаются в разные стороны.

Я в сотый раз его поблагодарила. Леша ответил коротким «не за что», выпуская дым в приоткрытое окно и даже не глядя в мою сторону. А мне вдруг захотелось, чтобы он ответил что-то в привычной насмешливой манере, по типу «будешь должна». Я бы тогда, кончено, смутилась. Но точно бы не хандрила, как сейчас.

Все-таки правду говорят про женскую логику. Нет ее. Или это только у меня так?

— Доброе утро, — здороваюсь с Пашей, молодым долговязым санитаром, торопливо его огибая. По всему коридору уже пациенты столпились, будто и не расходились с пятницы.

— Привет, Ань. Как выходные?

— Хорошо, — отзываюсь, впервые за долгое время не соврав.

Мои выходные оказались весьма насыщенными и запоминающимися. Да что там… Лучшими за этот год.

Зоя Васильевна встала пораньше меня проводить. Как родную, ей Богу. Булочек напекла в дорогу. Обняла в дверях и велела заезжать в гости. Я из вежливости, конечно, пообещала. Хотя сейчас думаю, что может когда-нибудь и загляну. Вот как решу вопрос с квартирой. Испеку наполеон и заеду.

— Лев Петрович, — заглядываю в хирургический. Утренняя пятиминутка вот-вот начнется, но мне надо переговорить с Крамором. — Можно? Я буквально на пару слов.

Черт! Я помешала ему завтракать, да? Неудобно как. По-хорошему, закрыть бы дверь и зайти позже, но нет у меня времени. Поэтому слегка краснея и переминаясь с ноги на ногу, наблюдаю, как главный хирург прячет надкусанный бутерброд в стол, смахивает рукой крошки и затем поднимает на меня прищуренный взгляд.

Я аж теряюсь еще больше. Обычно он смотрит на меня заискивающе,