Завоюй мое сердце - Юлия Крымова

«Не входить в кабинет к начальству, когда оно ест» ставлю пометку на будущее.

А сейчас что? Пожелать приятного аппетита? Или все-таки уйти? Но я потом точно не решусь появиться у него на пороге. Еще и тема такая, которую я ни в жизнь бы не подняла, если бы не обстоятельства.

— Лев Петрович, у нас же 0,5 ставки свободных есть, — выпаливаю, вцепившись пальцами в замочек на сумке. — Можно на меня их оформить как доплату? Я буду оставаться, если надо хоть до восьми.

Почему мне так неловко выбивать свое? Ведь по факту я и так работаю на полторы ставки, только, считай, бесплатно. Все это знают. И всех, естественно, это устраивает. Тут я сама виновата, что не жаловалась и ничего не просила. Не люблю подобные разговоры про деньги. Но сейчас они мне по зарез нужны. Чтобы нанять хорошего адвоката, моего оклада медсестры вряд ли хватит.

— Анна Сергеевна, так нет у нас больше вакансии. Мы Олечку Федорову оформляем тебе в помощники. Будете теперь посменно работать.

Крамор холодно улыбается, а я растерянно хлопаю глазами, до последнего отказываясь понимать его слова.

Оля Федорова — племянница Валентины Егоровны, которая вечно то на больничном, то в отпуске.

Видно, театр все-таки удался. Юлька говорит, что Мигеровна теперь зачастила к Крамору в кабинет. И что будто бы она даже подобрела.

— Когда оформление? — сухо интересуюсь, хотя у самой щеки горят, будто главный хирург плеснули в меня из кружки вот этим чаем, что стоит на краю стола.

— Так сегодня как раз.

— Ммм… Хорошо. По такому случаю, я в отпуск хочу.

— Ну, вы же знаете правила, Анна Сергеевна. Минимум за три дня сообщать надо. Бухгалтерия выплатить не успеет.

— А я эти три дня отгулами возьму. Мне же положено за переработку? Раз с премией в этом месяце так и не сложилось.

Скрестив руки на груди, наблюдаю как Крамор идет пятнами. Особенно заметны они на фоне его белого халата.

Да, обещанной надбавки я так и не дождалась. Думала, напутали, как обычно, и в аванс выплатят. Теперь понимаю, что ждать и не стоит. Так мстят мелочные обиженные начальники?

И по-другому возразить ему нечего? Ведь Крамор открывает рот, но, видимо, не найдя аргументов, закрывает обратно.

— Заявление я в кадры сама отнесу, — бросаю, развернувшись к двери. — А то вдруг у вас на него бутерброд упадет. Или затеряется где-то.

— Там виза моя нужна.

«Обойдешься» говорю уже выскочив в коридор.

Внутри все клокочет от злости, обиды, негодования, но я, прислонившись к холодной стене, начинаю смеяться.

Для чего, Лев Петрович, вы говорили нам нужны мужчины? Чтобы ухаживали? А вот и нет! Вам не понять, но на самом деле, нам надо чтобы мужчина решал наши проблемы, а не создавал их.

Глава 24

Аня.

— Девушка, да поймите же вы, мы только фиксируем факт нарушения, но не взламываем двери, — как попугай повторяет сержант полиции Попов В.А., раскачиваясь на стуле. — Обратитесь в суд. Потом, если решение будет в вашу пользу, к судебным приставам для принудительного вселения. Иначе никак. Ну, не я эти правила придумал. Такой закон.

Я смотрю на гору картонных папок, что лежат на столе передо мной и руки сами сжимаются в кулаки.

Закон, правила, порядок, кодекс, честь, совесть — просто звуки.

Все поступают как хотят и прикрываются вышеперечисленным, лишь когда это нужно. Юра не имел права без моего ведома менять замки. И по закону ему полагается административное наказание. Но что-то мне от этого не легче.

— А если у меня там собака закрыта? — спрашиваю устало.

— Тогда это меняет дело. Что, правда, собака?

«Нет» мотаю головой. Ну, не умею я врать.

— Эх, девушка.

— Мне просто жить негде, — шепчу, едва сдерживая слезы.

— Погодите! Вы же Анна? Это за вас мне Леха звонил? Что ж вы сразу не сказали.

Я лишь растерянно моргаю, пока сержант Попов, как-то сразу воодушевившись, откладывает ручку и принимается давать указания некому Грине.

Через двадцать минут я в сопровождении двух мужчин в форме вхожу в знакомый подъезд. А еще через десять наконец-то попадаю в квартиру.

Слезы сдерживать уже просто невозможно. Поэтому часа через пол, выплакавшись, я переодеваюсь, распахиваю настежь окна, развожу в ведре горсть соли, как учила Зоя Васильевна и принимаюсь за уборку.

Мою двери, полы, очищаю пространство от негативной энергии. Конечно, по-прежнему не особо веря во все эти хитрости. Но лишь бы сработало!

В нашей с Андреем спальне бардак. Юрка все переполошил. Деревянную шкатулку забрал. Там было тысяч пятьдесят. Жалко, но не настолько чтобы снова плакать. Моя мама бы сказала: «Спасибо, что взял деньгами». А я озадаченно вздыхаю и принимаюсь собирать в пакет одежду Андрея. Джинсы, свитера, пару футболок.

Прикладываю одну из них к груди. Вдыхаю запах, а она не пахнет. Новая совершенно. Андрей так и не успел надеть. И это так странно… Вещи еще есть, а человека уже нет…

Мну ткань в руках, смахиваю слезы.

Мама говорила, что лучше отдать их кому-то. Так положено. Может, и правда, в церковь отнести? Наверное, нужно. Но рука пока не поднимается. Просто убираю все в шкаф.

После обеда, когда в доме порядок и чистота, звонит Юлька.

Минут пять подруга причитает, почему я не сказала про отпуск? Допытывается, что собралась делать?

А так как планов у меня нет и делиться особо нечем, Юляша в красках пересказывает, как она заглянула сегодня в перевязочный и застала на моем месте Федорову. Как раз когда та металась по кабинету, в поисках, где что лежит.

Мырзина смеется, что так ей и надо. Пусть хоть немного поработает, а то привыкла зарплату за просто так получать.

Я, конечно, веселья подруги не разделяю, но и жалости к Оле не испытываю. Видимо, всю на себя потратила сегодня.

— Юляш, а Эдик сможет замок новый вставить?

— Замок? В двери, что ли?

— Ну да.

Вместо ответа слышу смешок.

— Вряд ли, Ань. У нас дома, если что-то надо, отец его делает.

— Может, хоть номер есть у тебя, кого позвать? Типа муж на час. Не бесплатно, конечно.

— О, так сейчас спрошу у Петровича, завхоза нашего. Он за бутылку тебе все, что хочешь поменяет.

— Нет, Юль, давай без Петровича. Помню я, как он мне выключатель в кабинете менял, ругаясь, что тот нерабочий. Только у Паши, санитара, он почему-то заработал.

— Так давай тогда Пашку и позовем, — раздается в трубке