Побочный эффект мести - Елена Валерьева

усталость. — Твои инвесторы знают, что ты уходишь? — спросил. — Некоторые, — ответил я. — Остальным будет сюрприз. Я глубоко вдохнул. — Ты выиграл, Димка, — сказал. — Поздравляю. Ты отнял у меня всё, что я строил много лет. Он покачал головой. — Не я, — тихо сказал. — Ты сам всё разрушил. Я просто показал тебе зеркало. Я фыркнул. — Мудрец, — хмыкнул. — Ладно. Мне, наверное, пора сказать свою пафосную речь, да? Я облокотился на стол. — Передай Марине, — медленно произнёс, — что я… — комок встал в горле, неожиданно, — что я не смог быть тем, кого она заслуживала. Что я был слишком занят собой, чтобы заметить, как её убиваю. И что… — выдохнул. — Что я не буду больше трогать её. Никогда. Не потому, что ты меня припёр к стенке. А потому, что я наконец понял: самое главное я уже проиграл. Семью. Её. Девочек. Он молчал. — Я уеду, — продолжил. — Не в тюрьму, спасибо тебе, а… просто из этого города. Может, из этой страны. Попробую что-то начать с нуля. Не знаю, получится ли. Но, по крайней мере, я не буду каждый день видеть их лица на улицах. Я поднялся. — И да, — добавил. — Не радуйся сильно. Ты можешь стать для них хорошим другом. Может, даже… отцом. Но запомни, Крылов: если хоть раз я узнаю, что ты сделал с ними то, что сделал со мной, — никакие твои папки не спасут тебя. Я ожидал от него резкости. Вонючей шутки. Но он лишь кивнул. — Учту, — сказал. — И да, Руслан… — посмотрел прямо. — Спасибо, что выбрал не худший вариант. Я усмехнулся. — Не льсти себе, — бросил. — Я просто устал. И ушёл, не оглядываясь. На улице воздух показался свежим, как будто после грозы. Я не знал, что будет дальше. Где я окажусь через год, через два. Но одно знал точно: Марина больше не будет просыпаться в холодном поту от страха, что я заберу у неё детей. И, возможно, это единственное правильное, что я сделал за последние годы.

Глава 24. Марина

Новости пришли не так, как в фильмах — не громом среди ясного неба, не торжественным звонком. Всё гораздо будничнее: днём позвонила Лена, голос её дрожал. — Марина… — выдохнула она. — Тут такое… — Что? — я машинально продолжала отбивать покупки, даже не осознавая, что делаю. — Руслан отозвал все иски, — выпалила она. — Все. До единого. Подписал мировое. Квартира — твоя. Алименты — как у голливудских звезд, — нервно хмыкнула. — Девочки официально живут с тобой. Он… он уезжает. Я замерла. В руках у меня была пачка макарон, которую я так и не провела по сканеру. — Как… — прошептала. — Как это… возможно? — Дима его прижал, — сказала Лена. — Жёстко. Но… по-честному. Они заключили сделку. Детали он расскажет сам, если захочет. Но главное — ты свободна, Марина. Понимаешь? Ты. Своими детьми. В своей квартире. Свободна. Слово «свободна» прозвучало так странно, что я невольно рассмеялась. Нервно, с надрывом. — Девушка, вам плохо? — обеспокоенно спросила женщина у кассы. — Может, воды? — Всё нормально, — выдохнула я, протирая глаза. — Просто… хорошие новости. После смены я поехала не домой. Ноги сами привели меня к тому самому дому, где прошли десять лет моей жизни. Наш бывший дом. Теперь по документам — мой. Я стояла во дворе, глядя на окна нашей старой квартиры: кухня, спальня, комната девочек. Чужие шторы уже сменили наши, на балконе я заметила какие-то новые цветы. В груди защемило — с одной стороны, радостью от того, что у меня есть свой угол; с другой — болью от воспоминаний. — Марина? — кто-то позвал меня по имени. Я обернулась. У подъезда стоял Руслан. Без пальто, в простой куртке, с небольшим чемоданом у ног. Вид у него был… другой. Не такой, как в суде, не такой, как в ресторане. Усталый. Потрёпанный. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Молчали. — Приехал попрощаться с домом? — первой нарушила тишину я. Он криво усмехнулся. — Можно и так сказать, — ответил. — За документами заезжал. У нотариуса был. Думал, тебя здесь не увижу. — Я… — пожала плечами. — Хотела посмотреть, как выглядит моя свобода. Он кивнул. — Дом — твой, — сказал. — Официально. Дети — с тобой. Деньги будешь получать регулярно, не сомневайся. Я не собираюсь уклоняться. Есть вещи, за которые я готов платить. Я хмыкнула. — Не верится, — честно призналась. — Вчера ты угрожал забрать у меня всё, сегодня — сам всё отдаешь. Он отвёл взгляд. — Вчера я ещё думал, что могу выиграть, — сказал. — Сегодня… понял, что некоторые победы — хуже поражений. У меня был выбор: продолжать жрать тебя по кускам или… уйти. Я выбрал второе. Он помолчал, потом вдруг сказал — Я уезжаю завтра. Сначала к родственнику в Питер, потом, может, за границу. Не знаю. Здесь мне больше делать нечего. Репутация — в клочья, бизнес — под вопросом, семья… — посмотрел на меня, — семья — не со мной. Я сжала руки в карманах куртки. — Девочки… — начала я, и голос дрогнул. — Они… хотят с тобой видеться. Как бы там ни было. Ты — их отец. Он кивнул. — Я не собираюсь исчезать, — сказал. — Буду звонить, приезжать иногда. Если ты… — запнулся, — если ты не против. Я не буду вмешиваться в вашу жизнь. Обещаю. Ни в школу, ни в сад, ни в твой… — усмехнулся, — цветочный бизнес. Только… — посмотрел прямо, — только девочки. Ты можешь не верить, Марина, но я их действительно люблю. Я кивнула. В это я, как ни странно, верила всегда. По-своему, болезненно, эгоистично — но он их любил. — Я верю, — тихо сказала я. — Просто… не умеешь любить правильно. Он усмехнулся. — Да, — согласился. — Не умею. Повисла пауза. Я вдруг поймала себя на мысли, что мне его… жалко. Не как бывшего мужа, не как врага. Как человека, который проиграл сам себе. — Руслан, — сказала я. — Ты… когда-нибудь… — вздохнула, — ты сможешь себе простить всё это? Он посмотрел на окна квартиры, где жили наши призраки. — Не знаю, — сказал. — Но попробую хотя бы перестать обвинять всех вокруг, кроме себя. Это уже будет прогресс. Он поднял чемодан. — Береги девочек, — сказал. — И… — сделал паузу, — и себя тоже. Ты сильнее, чем думаешь. Всегда был этим раздражающим фактом. Я усмехнулась сквозь слёзы. — Ты тоже, — ответила. — Был сильнее, чем казался. Просто… силы тратил не туда. Мы стояли так ещё несколько секунд, будто не решаясь сделать последний шаг назад. Потом он резко развернулся, пошёл к такси, стоящему у подъезда. Не оборачивался. Я смотрела ему вслед и чувствовала странное: не облегчение даже, а… выгорание.