Воин и Цветок - Яна Епринцева

Когда же открываю глаза, понимаю, что Ратибор успел перевоплотиться. Он взмывает над поляной, а затем устремляется вниз и подхватывает меня своими огромными когтями.

Земля начинает стремительно отдаляться, и в первую секунду у меня перехватывает дух. Беспомощно болтаюсь в мощных лапах, расширившимися глазами глядя на деревья, мелькающие внизу.

Он уносит меня прочь от портала! Уносит из леса! Но как это может быть? Неужели ничего не получилось? И что теперь? Продаст меня как вещь какому-нибудь воину? Только не это!

— Что ты делаешь? — кричу, принимаясь колотить по твёрдым лапам, надёжно удерживающим меня за талию. — Верни меня к порталу! Слышишь! Верни немедленно! Я не хочу в город! Не смей меня продавать! Не смей, Ратибор!

Бьюсь, извиваюсь, кричу, заливаясь слезами. Меня даже не пугает, что он может разжать когти, и тогда я рухну с большой высоты, разбившись насмерть.

Но гигантский сокол никак не реагирует на эти бесплодные попытки освободиться. Он держит крепко и продолжает лететь вперёд, делая размеренные взмахи огромными крыльями.

— Почему? Объясни мне хотя бы, почему? — прошу, ни на что не надеясь.

Но величественный сокол продолжается лететь дальше. Невозмутимый и бесстрастный. Ему нет дела до моих слёз.

Глава 20

Ратибор

Духи поведали, для чего призвали Лелю из её мира. А ведь я знал, что она появилась в заповедном лесу неспроста! Чутьё не подвело, и меж тем, я от него отмахнулся. Глупец!

Кошу птичьим взглядом вниз. Светлая макушка, волосы, развевающиеся на ветру, нежное лицо, залитое слезами…

Сердце предательски сжимается.

Глуп и слаб.

Слаб и глуп.

Не смог совладать со своими чувствами к девчонке. Но боги даруют мне второй шанс. Справлюсь ли? Сдюжу? Придётся. Выбора нет.

Высота успокаивает, она привычна и холодна. То, что нужно для моего разгорячённого разума, обезумевшего сердца.

Резкий порыв ветра бьёт в грудь. Не сопротивляюсь, напротив, раскрываюсь ему навстречу, позволяя подхватить меня и поднять выше, к самым облакам. Здесь покой, здесь моя стихия.

Остро чувствую ледяные струи, стекающие с горных вершин, и тёплые, пахнущие разнотравьем, что поднимаются от нагретых солнцем лесных полян.

Ветер шепчет мне о том, что происходит в городе, принося запахи далёкого дождя и дыма. Он мои глаза, мои уши, мой проводник, увлекающий за собой.

Я не просто лечу — я сливаюсь с потоком, становясь частью дыхания неба.

Внизу расстилается бескрайний океан хвои и листвы. Мой взгляд, острый, как лезвие меча, разрезает зелёную толщу. Я вижу дрожь заячьего уха в густом малиннике и серебристый блеск ручья, пробивающегося сквозь замшелые валуны.

Но всё это не помогает забыть о моей ноше. О той, что хрупка и прекрасна. Она такая тонкая, нежная в моих грубых лапах. Драгоценный цветок. Леля.

Мне бы лететь и лететь вместе с ней на край света. Нести её также, держать и смотреть иногда, скосив глаз. Но такого не будет. Путь наш определён. И конец его близок.

Башни княжеского дворца появляются вдалеке. Сердце обрывается и падает с высоты птичьего полёта. Опускаюсь вслед за ним. Глупо! Но совладать не могу.

На окраине леса стоит мой дом. Когда-то в нём жил мой отец. Здесь я родился, здесь прошло моё раннее детство, которого, впрочем, я не помню. В памяти остались лишь мягкие женские руки, что гладили по голове. Да голос — нежный, грустный. Больше ничего.

Мать умерла через год, как меня отдали в обучение. Отца убили в бою. Желанная смерть для воина.

Много воды с тех пор утекло. Дом всё пустует. Разве что я залечу иногда, поброжу по пустынным залам, не чувствую ни печали, ни радости.

Но стены родового поместья всё так же крепки, ждут меня. И видно, дождались. Я теперь жрец, и не могу больше жить в лесу, как страж и хранитель тропы сквозь миры.

Покружив над черепичной крышей, снижаюсь. Опускаю Лелю в густую траву возле дома и оборачиваюсь человеком.

Девчонка без сил падает в траву, обнимает себя за плечи тонкими руками, опускает голову. Золотые волосы закрывают её лицо подобно покрывалу.

Ведьма! Ты не сладишь со мной, я справлюсь.

На мгновение прикрываю глаза, чтобы не видеть её хрупкость, ведь она рвёт моё и без того истерзанное сердце.

Да только не помогает! Поздно спохватился, ох поздно! Грудь распирает от боли.

Зачем притащил её сюда? Чего добиваюсь? Похоже, погибели своей, позорной погибели, что совсем не к лицу потомку великого рода воинов-соколов.

— Ты не смог открыть портал? — дрожащий голосок Лели приводит в чувство.

— Нет. Тебе нельзя обратно. Твоё место здесь, — рублю отрывисто.

— Здесь? В этом доме? — Леля поднимает прозрачные глазищи, оглядываясь по сторонам.

Пожимаю плечами.

— Здесь, — толкаю, не вдаваясь в подробности.

Девчонка поднимается на ноги. Выражение лица её меняется. Она как будто успокаивается и приободряется. Что же, так лучше. К чему лить слёзы, когда судьба предопределена. Нужно принимать.

— Идём. Побудешь в доме, а я слетаю в город. Принесу еду и одежду для тебя. Что ещё нужно? Скажи, я достану.

Леля едва заметно улыбается.

Женщины! Только рыдала, а теперь улыбается. Непостоянный народ.

— Мыло. И что-нибудь, чтобы волосы расчесать. Можно? — просит, поглядывая на меня из-под длинных ресниц.

— Добро. Принесу. Идём.

В дом вхожу первым. Здесь живут мои родовые духи, охраняют жилище. Мысленно приказываю им принять гостью. Подчиняются, не спорят. Обещают защитить, пока меня не будет. Лишь после этого улетаю в город.

Сам себя убеждаю, что девицу нужно отмыть, приодеть, причесать. Не дело в княжий терем вести прямиком из леса. Да, сердце знает, что всё это лишь отговорки. На самом деле, белокурая ведьма уже разлила свои чары. И я, как последний юнец, всё сильнее поддаюсь им.

Возвращаюсь скоро. Приношу всё, что нужно: дорогое платье, шитое шёлком, башмаки из тонкой кожи, серебряный гребень. И еду, и питьё, и мыло. И свечи. Не сидеть же в темноте.

Качаю головой. Глупец.

На пороге останавливаюсь, как будто не решаясь войти. Сердце гулко отстукивает удары, выбивает дух из груди. Как она там? Что делает? Ждёт ли?

Понимаю, что ждёт, и кипятком обдаёт с головы до пят. Ждёт.

Вхожу в пустой зал, оглядываюсь. Вдыхаю запах пыли и тлена. Так всегда пахнет дом. Здесь никто не живёт. Лишь духи дремлют, в ожидании хозяина. Когда я переберусь сюда, всё будет по-другому. А пока уж как есть.

Острый слух ловит непривычные звуки, чуждые в этих холодных стенах. Что это? Песнь ручейка? Или колокольчик звенит тоненько?

Дышать