Виват Елисавет! - Анна Христолюбова

— Отец знает?

— Что ты… — Владимир горько усмехнулся. — Как выразилась эта из булата выкованная дама, твоя тёща, отца бы удар хватил, кабы бы он узнал…

— И что ты намерен делать?

— Я бы отправил её во Францию, там купил бы для неё дворянство. Это несложно, достаточно найти какого-нибудь обедневшего дворянина, остро нуждающегося в деньгах, и предложить ему официально удочерить её. После того я бы спокойно женился на ней.

— Так в чём же дело?

— Ну, во-первых, через три месяца ей рожать, а во-вторых, графиня Тормасова так и не согласилась продать мне Соню. Деньги вернула с запиской, что, покуда жива, Соня воли не получит.

Владимир тяжело вздохнул.

— Спасибо хоть преследовать Соню и затевать тяжбу со мной не стала…

Они просидели почти до рассвета. Алексей, в свою очередь, рассказал о бумагах умершего поручика, что получил от Розума.

Владимир оживился:

— Алеш, по-моему, твой Розум прав: к чему тебе комплоты? Ты можешь прослужить пару лет, а потом перевестись в полевой полк куда-нибудь подале от столицы, где тебя никто не знает. Это замечательный шанс, грех не употребить его. Тем паче, ты говоришь, офицер сей даже внешне был на тебя похож.

— Ну это не я говорю, а Розум, я-то поручика не видал. Да и цвет волос у него был другой.

— Рыжая масть — это просто дар планиды! — рассмеялся Владимир. — Из листьев одного персидского кустарника готовят замечательную краску, при помощи каковой можно легко перекрасить светлые волосы в рыжие. Причём держаться цвет будет долго, а не до первого банного дня. Можно и веснушки подрисовать.

Он оживился, вновь зашагал по кабинету, и Алексей увидел в его глазах знакомые искорки.

— Завтра я тебя перекрашу. Рыжий, как лис, ты, конечно, не станешь — волосы у тебя недостаточно светлые, а вот гнедую масть и веснушки обеспечу! — И Владимир весело подмигнул.

* * *

В Петербурге Алексей прямиком отправился в канцелярию Преображенского полка. Передал писарю свои бумаги и остался дожидаться командира для представления и рапорта.

Майор Бутурлин принял его уже вечером. Долго и внимательно читал документы Егупова, дотошно перелистывая туда-сюда по нескольку раз, наконец, вздохнул, отложил бумаги и внимательно взглянул на Алексея.

— Не скрою, Павел Иванович, ваш перевод — неожиданность для меня и вызывает недоумение, — проговорил он. — Нет, я не хочу умалить ваших заслуг перед государыней и отечеством, знаю, вы изрядно отличились в турецкой кампании. Но перевод армейских офицеров в гвардию — весьма редкое явление в последние годы… Ещё меня смущает, что ваш командир, полковник фон Каркетель, ходатайствует о вашем переводе, точно ему самому в полку не надобен такой бравый офицер… Ну да ладно… Сие не мне решать. Коли его превосходительство считает, что вам вместно служить в лейб-гвардии Преображенском полку, ему виднее. А уж каковыми резонами он руководился, подписывая ваш перевод, не наше дело…

Бутурлин откинулся на спинку кресла и побарабанил по столу большими пальцами рук, после чего снова оглядел замершего «на караул» Алексея.

— Вы, конечно же, знаете, что перевод в гвардию заставляет вас потерять в чинах? — полуутвердительно продолжил майор. — В Рославльском полку вы числились в чине поручика, а за проявленное вами героичество вполне могли, я думаю, ожидать скорого производства в капитан-поручики. Переходя же в гвардию, вы должны были бы получить чин фендрика. Но, к сожалению, в полку теперь нет вакансий для зачисления вас согласно этому чину. Больше того, даже из унтер-офицерских чинов наличествует лишь вакансия капрала. Трудно сказать, из-за чего случилась столь досадная неувязка, да сие и неважно… Это даёт вам возможность вернуться в Смоленск на прежнее место службы. Я распоряжусь выправить вам необходимые командировочные документы с разъяснением, что по небрежности полковой канцелярии произошла досадная ошибка…

— Простите, господин майор, — прервал Бутурлина Алексей, — меня устраивают такие условия.

— Вы согласны перевестись из поручиков в капралы? — не поверил своим ушам граф.

— Так точно, ваше высокоблагородие! — отчеканил Ладыженский-Егупов. — Служить в Преображенском полку — мечтание всей моей жизни!

Майор покачал головой и забарабанил по столу уже всеми десятью пальцами.

— Ну что ж, коли это ваше обдуманное решение… — протянул он, явно сомневаясь, что подобное решение может быть хоть сколько-нибудь обдуманным. — Вы поступаете в роту капитана Михайлова. Ермилов!

В кабинет заглянул пожилой усатый человек с помятым лицом.

— Отведи господина Егупова в роту Михайлова и распорядись, чтобы его расквартировали и поставили на довольствие.

* * *

Уважаемые читатели!

Просматривая опубликованную только что проду, я увидела, что текст опубликован неполностью. Я не знаю, что это: техническая ошибка или планомерное гнобление русскоязычного автора.

И на случай, если портал, уже лишивший меня общения с вами через комментарии, решит заблокировать или удалить эту книгу, хочу сказать: если проды перестали появляться, это не по вине автора. Несмотря на такое странное отношение, которое я ничем не провоцировала, я твёрдо собираюсь выложить свою книгу здесь для тех нескольких человек, которые читали "Грехи отцов", поддерживали меня тёплыми словами и интересовались судьбами моих героев. Я обещала, а я привыкла выполнять свои обещания.

Если мне не дадут исполнить обещанное, прошу простить меня, хоть, в общем-то, и не за что. В этом случае я могу только сказать, что не единственное место, где выкладывается моя книга. Что на момент выкладки на всех площадках она будет бесплатной. И что для всех моих первых читателей, которые читали меня здесь, мои книги, все без исключения, будут бесплатными.

* * *

Глава 4. Два крыла Азраила

День не задался с самого утра. Едва явившись на службу, Матвей получил выволочку от Кононова за составленные с помарками опросные листы для очной ставки и полдня их переделывал. И злился. Да какая разница, как там писано, с исправлениями или без? Ведь всё одно после допроса перебелять.

В итоге на службе пришлось задержаться почти на три часа. Даром это ему не прошло, и к концу дня Матвей почувствовал приближение приступа. Уговаривая себя, что, быть может, ещё обойдётся и боль в виске, что уже вгрызалась в мозг острым буравом, смилостивится — отпустит, Матвей приполз домой. Иногда — нечасто — действительно отпускало, если удавалось лечь, быстро заснуть и полноценно выспаться. Боль отступала, сворачивалась сонной змеёй и не жалила. На этот раз.

Однако, едва он открыл дверь дома, где квартировал, все надежды рассыпались прахом. В первую же секунду стало ясно, что покоя ему не видать — у квартирной хозяйки дым стоял