Волчья ягодка - Виктория Рогозина

столе. Всё чисто, словно кто-то провёл генеральную уборку. Я нахмурилась, медленно прошла к холодильнику и открыла дверцу. И, конечно же, не удивилась. На полках лежали аккуратно разложенные контейнеры, свежие овощи, фрукты, ягоды. Даже баночка мёда в углу. Как будто я не студентка на стипендии, а героиня из рекламы здорового питания.

— Вот же... — выдохнула я и устало захлопнула дверцу.

Прошла в комнату, опустилась в кресло и обхватила голову руками. Мысли путались. Всё это — не забота, а контроль. Тонкая паутина, в которой я уже застряла. Хотелось плакать, но даже на слёзы не было сил. Так я сидела, пока шум в голове не утих. Потом, будто на автопилоте, дотянулась до ноутбука, открыла его и набрала запрос: «Перевод из университета. Условия. Сроки.»

Вариантов оказалось больше, чем я ожидала. Москва, Санкт-Петербург, Тверь… хоть куда. Если подать документы в ближайшие недели, шансы есть. Всё решаемо. Главное — не тянуть. Завтра же схожу в деканат. Возьму документы и рекомендации. Эта мысль немного успокоила.

Я отложила ноутбук, переоделась в домашнюю одежду, выключила свет и, едва коснувшись подушки, провалилась в сон — глубокий, тяжёлый. Только где-то на границе сна всё ещё мерцали ледяные глаза Волкова, в которых отражалось небо — холодное, как сама ночь.

Глава 15

— Что значит невозможен?! — вырвалось у меня прежде, чем я успела сдержаться. Голос дрогнул, а ладони сжались в кулаки.

Декан, мужчина лет шестидесяти, седовласый, с добрыми, но уставшими глазами, только тяжело выдохнул и снял очки.

— Поверьте, я понимаю, — начал он, стараясь говорить спокойно. — Вижу, что вы не просто так пришли. Но, к сожалению, в этом случае я не могу…

— Не можете или не хотите? — перебила я, чувствуя, как горло сжимается от возмущения.

Он поднял взгляд, полный какой-то неловкой жалости, и тихо сказал:

— Не могу пойти против некоторых... рекомендаций.

Я моргнула, не веря в услышанное. В груди неприятно кольнуло.

— Волков? — спросила я глухо, почти шепотом.

Декан замялся. Его взгляд метнулся к двери, потом к окну. Он явно колебался, стоит ли говорить. Наконец, приглушив голос, словно боясь, что кто-то услышит, произнёс:

— Я не знаю, что у вас там происходит со студентом Волковым, — пауза, долгая, тяжелая. — Но он запретил рассматривать ваш перевод. Сказал, что вы остаетесь. И… я, — декан развёл руками, — я действительно ничего не могу сделать. Влияние его семьи слишком велико.

Меня будто ударили. Всё внутри сжалось — страх, унижение, злость. Руки опустились, дыхание сбилось.

— То есть… — я проглотила комок в горле, — я в ловушке?

Он отвёл взгляд, явно стараясь не отвечать прямо.

— Советую… поговорить с ним. Если он даст согласие — подпишу любые документы.

На секунду комната поплыла перед глазами. Хотелось закричать, разбить что-нибудь, просто исчезнуть. Но я молча кивнула.

— Спасибо, — глухо сказала я и, не чувствуя под собой ног, вышла из кабинета.

Коридор показался длиннее обычного. Гулкие шаги отдавались эхом, будто это не я иду, а кто-то другой. «Он и сюда добрался…» — промелькнула мысль. И впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно.

Я прикусила губу так сильно, что почувствовала металлический привкус крови, — и всё же не остановилась. Решительно направилась к доске с расписанием, стараясь не думать о том, что пальцы дрожат, будто я не на пары иду, а на допрос. В толпе студентов мелькали лица, голоса сливались в шумный гул, пахло кофе из автомата и дешёвым парфюмом. Всё вокруг продолжало жить своей обычной, студенческой жизнью, только для меня этот день словно покосился, стал зыбким и тяжелым.

Найдя нужную группу в расписании, я сжала ремень сумки и пошла в другой корпус. Асфальт под ногами блестел от ночного дождя, осенний воздух был прохладен, и от этого дыхание казалось более частым. Я шла быстро, будто хотела перегнать собственное беспокойство. Коридоры другого здания встретили меня гулкими шагами, запахом старого лака и бумаги. Всё здесь было знакомо — и одновременно чуждо, будто я смотрела на декорации своей прошлой, спокойной жизни.

Когда я подошла к аудитории, занятия там ещё не начались. Сквозь приоткрытую дверь доносился шорох страниц и приглушённые голоса. Я осторожно заглянула внутрь, надеясь увидеть знакомое лицо, но внутри было пустовато, лишь несколько студентов сидели за первыми партами.

В этот момент дверь за моей спиной распахнулась, и в аудиторию вошёл Егор — вечно уверенный, слегка самодовольный, с тем лёгким шармом, что присущ людям, которые привыкли быть в центре внимания. Он заметил меня сразу, приподнял брови и, ухмыльнувшись, подошёл ближе.

— Привет, — сказал он, чуть склоняя голову набок. — Кого-то ищешь?

— Глеба, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Не знаешь, где он может быть?

Егор, не раздумывая ни секунды, достал смартфон, быстро пролистал контакты и приложил телефон к уху.

— Сейчас узнаем, — произнёс он, отойдя чуть в сторону. — Эй, Глеб, подойди к аудитории… тут тебя ждёт ягодка Волкова.

Я резко поморщилась, чувствуя, как по щеке пробегает жар.

— Егор… — начала я, но он лишь беззаботно махнул рукой.

Кажется, весь университет уже был в курсе этой идиотской клички, будто это не я — человек с именем, с жизнью, с прошлым — а просто «чья-то ягодка». Клеймо, прилепленное чужой волей.

— Он сейчас придёт, — сказал Егор, убирая телефон в карман. — Кстати, ты выглядишь неважно. Всё в порядке?

Я вздохнула и постаралась улыбнуться, хоть губы и дрожали.

— Просто устала. Я же работаю, — сказала я.

Егор рассмеялся, откинув голову.

— Ну, да, у нас тут в основном профессиональные бездельники. Ты, пожалуй, единственная, кто не живёт за счёт родителей. Уважуха, — сказал он с искренним одобрением.

Я пожала плечами, не желая вдаваться в подробности. Мне хотелось просто постоять спокойно, не чувствовать на себе взгляды, не думать о том, что где-то там, за пределами этого корпуса, Волков уже решил, куда мне идти и с кем говорить.

Прошло всего несколько минут, но они тянулись мучительно долго. И вдруг по коридору раздались уверенные шаги. Я подняла голову — и увидела Глеба. Он шёл быстро, но не торопливо, с лёгкой улыбкой, будто встреча со мной была не сюрпризом, а чем-то привычным.

— Привет, — сказал он, подходя ближе. — Рад тебя видеть.

В его голосе не было ни тени насмешки, ни осторожности. Только искренность и спокойствие — то самое, которого мне так не хватало.

Егор, взглянув на нас, многозначительно улыбнулся и тихо растворился в дверях аудитории, оставив нас наедине.

— Нам нужно поговорить, — произнесла я, и голос мой прозвучал тише,