Сердце падшего короля - Кэтрин Болфинч

нескольких магазинов, клуба и охраны, потому что эту систему отец выстроил так, чтобы она функционировала даже в его отсутствие. Мне оставалось только следить за выполнением задач, просчитывать риски и иногда встречаться с бизнес-партнерами. Такими, как отец Лолы – скользкими, неверными и мутными. Такими же, как мы сами.

Отец с детства приучал меня к этому месту, к своему кабинету, устраивал ловушки и проверки, ведь я наследник. Я должен знать все и даже больше, должен разбираться в его делах, должен знать, как отмазаться от полиции и заговорить зубы учителям в школе, будто кто-то из них не боялся со мной общаться, должен уметь хорошо лгать друзьям, воровать и подавлять других. Единственное, чему я оказался необучаем – я так и не смог поднять руку на женщину. Даже на шлюху из борделя. Каждый раз они смотрели так, будто я решал, жить им или умереть. А мне не нравилось принимать такие решения в их сторону. Каждый раз на их месте мне виделась избитая София.

Кабинет отца представлял из себя небольшую комнату, вход в которую был спрятан под лестницей. Поправка, второй кабинет отца, который он старательно прятал от чужих глаз. Здесь он хранил все документы, планы и досье на тех, кто работал в борделях. Именно здесь он вел секретные переговоры и точно знал, что в этом месте его никто не подслушает.

Здесь не было окон, только стол посередине, заваленный бумагами, стеллажи вдоль стен, диванчик и барный столик. За одним из стеллажей скрывался тайный ход на улицу. На крайний случай, как говорил отец. Он продумал все для того, чтобы у него была возможность сбежать. Не у нас. У него. И он часто называл это место «алтарем своих дел». И, конечно, его сыновья знали о нем. Мы иногда собирались вчетвером, чтобы обсудить дела. Отцу было важно, чтобы мы все были чем-то заняты: я учился управлять; Адам занимался охраной; а Томас был предоставлен самому себе, только иногда отец поручал ему припугнуть кого-нибудь или добыть правду. У Тома это получалось особенно хорошо. Многие считали его садистом. И, признаться, я думал так же. Отец вырастил из него идеального воина.

Я не чувствовал к отцу ненависти. Скорее не понимал и не принимал. Зачем все это? Я не знал, но почему-то думал, что и сам поступил бы так же. Он воспитал из меня копию самого себя, вылепил из глины по своему образу и подобию. И образ этот омерзителен. Но я не собирался ничего менять, именно поэтому занял его место, опустившись в кресло за столом. Занял место ювелирного короля. В обычном мире. В нашем истинном мире – место владельца нескольких борделей. Черт возьми, мне не хватало только долбанной короны из слез и костей.

Я ненавидел нашу империю, но понимал, что она позволяла нам жить так, как мы жили. Именно бизнес отца поднял нас со дна, помог выплыть. Его безумие привело нас к достатку. Наверное, кто-то бы сказал, что это глупо, бесчестно и бесчеловечно, но разве в мире, где матери убивают детей, осталось хоть что-то человечное? Мы не заставляли девушек раздвигать ноги перед клиентами. Это их выбор. А я не привык его осуждать.

В этом кабинете, в отличие от первого, всегда царили прохлада и темнота, здесь все будто было соткано из тьмы, из самого настоящего мрака. И даже свет нескольких напольных ламп не прогонял ощущение щупалец на плечах. Наш мир затягивал подобно осьминогу, который крепко держит и тащит на самое дно. И, конечно, мы находились даже ниже этого самого дна. Никто из нас не хотел и не собирался выплывать.

Я надел очки, взялся за бумаги прошлого квартала. Три месяца с момента ареста отца. Три месяца, за которые расследование Тайфуна не продвинулось далеко. Не потому, что он плохо работал, он почти не вылезал из участка, а потому что за отцом шли слишком многие. Именно поэтому я собирался посетить почти все светские мероприятия в городе. Мне были нужны собственные партнеры, нужно было убедить их в том, что отец уже не выберется из трясины и его не нужно спасать.

Я провел в кабинете несколько часов, иногда прерываясь на кофе и сигареты, пытаясь разобраться в его отчетах и записях. Не знаю, что за систему он выработал в своих ежедневниках, но в нее он меня точно не посвящал, и я пытался разгадать его сокращения и заметки. Встречи отца обычно были расписаны на месяцы вперед, а теперь все эти встречи должен был посещать я. И не обо всех знала его секретарша.

Дверь неожиданно открылась, заставив обернуться. На пороге возник Адам, держа в руках очередную книгу.

– Чего тебе? – спросил я, стягивая очки. Признаться, никто не знал о том, что во время работы я надевал их. Никто, кроме Адама, разумеется.

– Там приехала мать твоей жены, – проговорил он, закрыв за собой дверь.

– Мне постелить красную дорожку?

– А она у тебя есть? – как бы невзначай поинтересовался брат, но, наткнувшись на вопросительный взгляд, стал серьезнее. – Лола не выходит из комнаты, никого не впускает, не отвечает на звонки и вообще не отзывается.

– И что? Я бы на ее месте тоже бы не общался с родителями.

– Ключ от твоей комнаты есть только у тебя, – напомнил он. – И она могла сделать что-то с собой, – дополнил Адам, опустив взгляд на книгу. Это Лола-то? Она бы ни за что не убила себя прекрасную. Скорее всех нас, чем себя.

Я фыркнул, но все же поднялся из-за стола, направившись к выходу из кабинета. Доводить жену до суицида я тоже не хотел. Как и находить ее тело в своей комнате. Как бы я потом там жил?

Адам двинулся за мной. Уже в коридоре я остановился и повернулся к брату.

– Почему тебе так не дает покоя Лола?

– Ты ревнуешь? – выгнув бровь, спросил он, сложил руки на груди. Я нахмурился. Конечно, я не ревновал.

– Нет, мне просто интересно, почему моя жена так волнует моего брата.

– Это и называется ревность, – усмехнулся Адам и, обойдя меня, пошел в сторону лестницы на второй этаж.

Я не ревновал. Просто не понимал. И слухи о чем-то таком мне тоже были не нужны.

– Учти, что я узнаю, если между вами что-то будет! – проговорил ему вслед я.

– Не знал, что ты такой собственник, – со смешком выпалил Адам уже около лестницы, но замер, заглянув в небольшую гостиную. Я подошел к нему, пытаясь понять, что его так удивило.