Сердце падшего короля - Кэтрин Болфинч

– Это ложь.

– А еще это не твое дело, – я не собиралась посвящать его в детали. Никогда бы не призналась в своей слабости. Никогда бы не сказала, что умоляла отца на коленях. И никогда в жизни не покажу Лукасу своих слез. Он никогда не увидит настоящую меня. Сломанную, раздавленную, несчастную Лолу. Он не увидит этого, и я была готова поклясться в этом самой себе на крови.

Лукас больше ничего не спрашивал. Мелодия прекратилась, сменившись более энергичной, и мы вернулись за стол. Я осмотрела зал, но так и не увидела Адама, даже позавидовав его свободе.

Ни мама, ни отец так и не подошли ко мне. Признаться, я была рада, что они оставались в стороне. Наверное, я бы не сдержала эмоций, если бы они сделали вид, что ничего не происходило. Я не готова общаться с ними. Даже если бы Лукас сейчас выкинул меня на улицу и разорвал свадьбу, я бы не вернулась к ним в дом. Я бы ночевала в подворотне, но не вернулась бы.

Торжество закончилось далеко за полночь, я даже не стала спорить и просто пошла за Лукасом в его спальню. К черту всех. Буду играть роль живой куклы, пусть наслаждаются.

Комната Лукаса оказалась непривычно светлой: белые обои и светлый паркет разбавляла темная мебель и гардеробная во всю правую стену. Слева стояла большая кровать, с каждого края – тумбочки и небольшие коврики. Здесь все выглядело неживым: ни снимков, ни картин, ни книг, ни какого-либо другого подобия жизни. Даже в моей комнате в родительском доме можно найти парочку фото с Моникой и несколько грамот со школьных времен. А здесь полная пустота, будто кто-то старательно уничтожил само пребывание Лукаса здесь.

– Ванная там, – бросил парень, стянув с себя пиджак. Я кивнула и направилась к двери, на которую он указал.

В просторной уборной я наспех скинула с себя платье и белье, приняла душ, желая только одного – уснуть, нацепила на себя бледно-розовую сорочку и короткий халатик, которые уже успели принести, и вернулась в спальню.

Вот только я не учла одного. Спать мне придется с Лукасом.

Парень растянулся на кровати, что-то рассматривая в экране телефона, а я замерла, глядя на него. И, словно почувствовав мои мысли, Лукас повернулся. Он, нахмурившись, оглядел меня с головы до ног, прикрыл глаза и приглашающе откинул край одеяла.

– Мы уже сотню раз спали и просыпались вместе, – проговорил он.

– Ты считал?

– Нет, но думаю, цифра даже больше, – Лукас снова уткнулся в телефон. Я сцепила пальцы в замок, не сдвинувшись с места. – Чего ты так боишься? Я не собираюсь тебя насиловать.

– Ты уверен? – я несмело шагнула вперед.

– Мне больше нравится, когда ты наслаждаешься от того, что я рядом, – усмехнулся он. Я забралась в кровать, накрывшись одеялом почти полностью.

– Этого никогда больше не произойдет.

– А что изменилось? К другим мужчинам у тебя все равно ход закрыт.

– А до этого был открыт? – не сдержавшись, воскликнула я, сев в кровати. Лукас отложил телефон в сторону. Я вперила взгляд в стену напротив, пока его глаза буквально прожигали мое лицо. – Я не твоя собственность, Лукас. И я никогда не прощу тебе и нашим семьям эту свадьбу.

– Мне не требуется твое прощение, – в его голосе появились стальные нотки. Он явно злился. – Я никогда не видел тебя в роли своей жены.

– Будто я хотела за тебя замуж!

– Кто знает, – хмыкнул он и погасил свет. Я съехала вниз по подушкам, не сдержав слез. Никто не понимал меня, того, что я чувствую. Никому не было дела до того, о чем переживает Лола. Всем было плевать. И даже если я вскрою вены, никто не заплачет на моих чертовых похоронах. Может быть, это и не худший план из всех существующих?

Глава 7. Лукас

Она просыпалась намного раньше меня, будто боялась, что если потеряет контроль, то случится что-то непоправимое.

Она делала вид, что спала, когда кровать прогибалась под моим весом, а я шел в ванную. Я никогда ее не будил, молча уходил и возвращался только тогда, когда она уже спала.

Неплохая получилась семейная идиллия. За все то время, что мы женаты, разговоры между нами можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Не сказать, что это меня волновало.

Лола запиралась в комнате, никого не впускала и не выходила сама. Но при этом я знал, что иногда она все же проскальзывала к холодильнику. Заморить ее голодом ни в чьи планы не входило. Да и не хотелось, чтобы за мной закрепилась и такая слава. «Убийца» – уже достаточно, не обязательно ведь превращать это в «убийца жены».

Я повернулся к Лоле, которая снова делала вид, что спит, пока ее длинные ресницы подрагивали, а дыхание иногда замирало, как у маленькой антилопы перед опасностью. Когда она успела так сильно испугаться меня, что забыла о своей ненависти? Или это ненависть заставляла ее бояться?

В этот раз, поднявшись, я снова не стал ее будить, тихо проскользнул в ванную и залез под прохладный душ, пытаясь привести мысли в порядок. Не из-за Лолы. Из-за семьи. Признаться, сейчас несчастный брак – последнее, что меня беспокоило. Куда сильнее тревожил ее отец, отказывающийся уже от третьей встречи за неделю. Где-то в глубине души я надеялся, что его снова арестовали. Так он перестал бы путаться у меня под ногами.

Я выключил воду, стараясь не думать о девушке, с которой засыпал и просыпался уже несколько дней подряд. Вот она и превратилась в безвольную фарфоровую куклу. Впрочем, это ее выбор – запираться в комнате каждый день и забывать обо всем. Я не собирался учить ее жизни. Хотя было странно, что она сразу после свадьбы не выпросила отдельную комнату. Я не стал бы возражать. Никто бы не стал.

Лола все еще делала вид, что спит, уткнувшись лицом в мою подушку и расположившись на кровати поперек. Я не сдержал усмешку. Она делала так каждое утро. Не то чтобы я наблюдал, мне просто не нравилось, что кто-то спал на моей кровати.

Я наспех переоделся, нацепив на себя брюки и одну из белых футболок, что носил почти каждый день, еще раз глянул на девушку и вышел из комнаты, направившись прямиком в кабинет отца.

С самого его ареста я стал работать из дома. Хотя сложно называть работой контроль