Бывший. Всё всерьёз - Виктория Радецкая

не рассказывала обо мне? Наверное, считает меня своей ошибкой молодости. Навигатор врывается в наш разговор: — Через триста метров поверните налево, — вещает он женским голосом, всегда мне напоминающим психолога, который разговаривает с буйным: ласковый, но настойчивый. — Короче, во-вторых, я ее повез в Москву погулять. Чтобы потом на вокзал и домой. А ее похитили. Долгая история. Парни, отморозки. — Господи! Вы ее найдете? — Ксения явно плачет. — Надеюсь. Очень на это надеюсь. Дело в том, что мы не можем на данный момент даже предполагать, куда ее повезли. По адресу, который мы получили, никого. Так вот, Ксения, в-третьих, твой отец в Москве. — Как в Москве? — Ксения перестает всхлипывать. — А вот так! Трубку брать надо было. Новобрачная, блин. Может, он бы не поехал, если бы два момента не сошлись. — А какой второй? — в ее голосе ужас. — Ты знаешь, что у твоего отца есть сводный брат? — отвечаю я вопросом на вопрос. — Поверните налево, — настаивает навигатор. — Да, знаю. Но он в Москве живет. Папа с ним чаще видится. Я редко. — У него есть сын. Прохор. — Да, придурок полный. Он как-то приезжал с дядей Вовой пару лет назад. Полный дебил! Он гоняет на байках, насколько я помню. И постоянно попадает в неприятности, но дядя Вова его всегда отмазывает. — Так вот этот придурок со своими друзьями и похитил Надю. Я их видел. Что они затеяли, можно легко догадаться. И, скорее всего, уже воплощают свои гадкие, извращенные планы в жизнь. Мой голос срывается. Я не позволяю себе об этом думать. Но когда я произнес эти слова вслух, мне пришлось признать очевидное. Мы опаздываем. Операция «спасение», по сути, провалена. Ксения опять начинает рыдать. Слышится мужской голос, который спрашивает у нее, что произошло. — Значит, брат твоего отца знает, что его сын, скорее всего, вляпался. Что его разыскивают. Поэтому они вместе прилетели в Москву. Твой — чтобы узнать, как ты тут. «Дядя Вова» — чтобы понять, что натворил сын. — Я… я сейчас тоже прилечу. — Не дури. Самолеты часто летают. Часа за три доберешься, хотя я не в курсе, где ты. Может и дольше. И что? Как это изменит ситуацию? Короче, сиди, где сидишь. Только умоляю, отцу набери. Скажи, что с тобой все в порядке. — Мне ему рассказать правду? — Конечно. Было бы лучше, если бы ты до нашего приезда во всем призналась. Нам на одну заботу меньше. В машине устанавливается тишина. Только навигатор продолжает талдычить про ограничение скорости, пробки и повороты. Я представляю себе, как бы развивались события, если бы вместо Нади ко мне поехала другая подруга Ксении. Я бы, как последний идиот, развлекал ту девушку. Не оставлял бы одну посреди дороги. Не тащил бы в парк, чтобы там оставить до вечера… Конечно, я бы чувствовал ответственность перед дочерью друга. Я не собирался на ней жениться, но выполнил бы свою часть программы. И мирно проводил бы на вокзал, помахав ручкой. — У вас история, как в индийском кино, — врывается Виталий в мои мысли. — Или в турецком сериале. У меня жена на них подсела. Нарочно не придумаешь. — Сам в шоке. Вот так живешь себе спокойно… ну условно спокойно. Бизнес я не имею в виду. На охоту ездишь, рыбачишь. И на тебе! Я сильно бью по ни в чем повинному рулю и кряхчу от боли. — Съезд с главной дороги. Поверните направо, а потом налево. — Все, скоро приедем. — Быстро домчались, — кивает Виталий. — Я уж не стал тебя ограничивать. Ну в плане скорости. — Сейчас еще Михалыча подхватим. Он нас возле указателя должен дожидаться. *** Охранник показывает, куда поставить гелик, и проводит нас в дом. Втроем мы заходим в комнату, где за столом сидят два брата. Они действительно похожи. И выражение лиц одинаково свирепое. Правда, по разному поводу. — Как же так, Глеб! Ладно эти дурищи! Но ты! Взрослый мужик им подыгрывал. Мне врал! Мне! Твоему деловому партнеру! — Вить, угомонись, — устало произносит его брат. — Надо девчонку спасать. Потом побазарите. Так, ребят, есть одно место. Я около года назад купил ферму с конюшней. Все руки до нее не доходят. Есть у меня подозрение, что туда надо ехать. — Это далеко? — спрашивает Михалыч, облазивший все окрестности. — Не, не очень. Но на отшибе. Там даже толком дороги нет. Я покажу. Когда мы выходим из дома, он говорит охраннику: — Если этот придурок приедет, ты знаешь, что делать. — Да, Владимир Сергеевич. — Всё, по машинам! — он оборачивается ко мне: — Ты не беспокойся, я его отмазывать не буду. В тюрьму не пойдет. Но кое-куда я его точно отправлю. Родину защищать. Взвизгивая шинами, мы выезжаем на дорогу. Виталий по рации отдает приказ полицейским ехать к фермерскому дому. Господи, никогда тебе не молился! Пожалуйста, спаси и сохрани Надю! Так ведь говорится? Если чего, прости. Обещаю церквушку какую-нибудь отреставрировать. Вон, Михалыч говорит, у нас есть одна рядом. Разваливается. Клянусь, приведу в порядок!..

Глава 16. Надя

Мне не хватает бинокля — с мотоциклов спешиваются байкеры, и мне хочется разглядеть каждый их шаг, каждое движение. Правда, когда они зайдут в сарай, бинокль все равно не поможет. Пока я размышляю, они, не торопясь, медленно, идут к дверям. Я слышу отдаленный смех — довольно громкий. У меня закрадывается подозрение, что парни выпили лишнего. То есть, для езды на мотоцикле любая доза лишняя, но они явно перебрали — голоса нетрезвые. Мне страшно. Если они были агрессивными раньше, то сейчас точно разозлятся до предела. Где же Глеб? Понятно, что найти меня сложно — не прочесывать же все окрестности. Но, казалось, он сумеет каким-то волшебным образом сообразить, где я. Мои мысли прерываются диким ором. Парни обнаружили, что я пропала. Они бегают по участку, ругаются и ищут — заглядывают в конюшню, идут к дому. Я пытаюсь отойти чуть подальше в лес. Двигаться надо аккуратно, не шуметь и особо не отсвечивать в самом прямом смысле этого слова. Сказывается усталость — хочется присесть, а лучше прилечь. И не на землю, а на мягкую кровать. Продвигаюсь не сильно — цепь при каждом движении противно звенит, и я боюсь, что меня услышат. Опять смотрю в сторону сарая. Парни возвращаются от дома, не найдя меня, и ругаются все громче. Теперь у них для поисков небольшой выбор: с одной стороны — дорога, по которой они приехали, прямо перед ними — луг, где особо не спрячешься. И наконец —