Жена офицера. Я тебя верну - Ира Орлова

Из живого человека вырастает такой большой ходячий знак «ОПАСНО, ХРУПКО».

А рядом появляется тот, кто, наоборот, хрупким не кажется.

Женщина, которая явно ни себя, ни других ни от чего не бережёт.

Громкая, яркая, с легкостью, с каблуками, на которых можно свернуть шею, с этим вечным «да ладно, прорвёмся».

Со стороны это раздражает.

А если ты мужчина, уставший от бесконечного слова «нельзя»? Может, это кажется глотком воздуха.

Вот она – живёт без оглядки, ест, что хочет, бегает, куда хочет, рожает, не считая рисков, и никому не докладывает.

И вот я стою в своём скромном платье и злость у меня не только на неё.

И не только на него.

Немного на себя.

За то, что когда-то сама согласилась быть не женщиной, а проектом по выживанию. За то, что позволила ему видеть в себе, прежде всего, проблему, которую нужно контролировать, а не женщину, которую хотят.

И всё равно…

Как бы логично я себе это ни объясняла, внутри всё равно царапает: Правда? Вот это – лучше меня?

– Здравствуйте, – выдавливаю профессиональную улыбку. – Вы мама Ани?

Женщина бросает на меня быстрый, скользящий, оценивающий взгляд. От макушки до туфель. Не задерживаясь ни на секунду.

– Ага, – кивает. – Я мать. – И, будто вспомнив, что в детском саду всё-таки не подъезд, добавляет: – Ника. Вероника Андреевна.

– А я, Варвара Сергеевна, – отвечаю ровно.

– Ань, скажи тёте «здравствуйте». Что замерла? – фыркает Ника недовольно.

Анечка тихо шепчет: «здрасти», прижимаясь к её бедру. Видно, что ей хочется обратно в постель, а не в группу.

– Я постараюсь не опаздывать, но… – Ника закатывает глаза так, будто уже заранее устала от мира. – Учёба, работа, всё такое. Аня, проходи уже внутрь! Ты как черепаха, честное слово.

Толкает девочку ладонью в плечо чуть сильнее, чем нужно. С той самой грубоватой торопливостью, от которой у меня внутри автоматически поднимается протест.

Аня, однако, не удивляется. Просто чуть сильнее сжимает в кулачках юбку и плетётся в группу, как будто так и должно быть.

Привыкла, думаю с горечью.

К такому тону, к таким «черепахам», к этим вечно виноватым «ты медленная, ты мешаешь, давай быстрее».

– А, да, – Ника словно вдруг вспоминает. – Во сколько у вас сад закрывается?

– В семь, – отвечаю. – Но лучше не задерживаться.

– Постараюсь, – бросает она равнодушно.

– Хорошего дня, – произношу автоматически.

– Ага, – Ника вяло отмахивается и вылетает в коридор, уже доставая телефон. Каблуки дробно отстукивают по плитке, запах сладкого парфюма тянется за ней шлейфом.

Дверь закрывается за её спиной, звук шагов гаснет в коридоре. В группе становится тихо. А у меня внутри – нет.

Вместо чёрного пальто и знакомого голоса – вот это.

Лёгкая, яркая, стремящаяся только вперёд. И абсолютно не реагирующая на меня как на женщину.

Как на «бывшую» – тем более. Ни любопытства, ни интереса, ни настороженности. Я для неё – фон. Одна из множества воспитательниц, через руки которых проходит её ребёнок.

Либо правда не знает.

Либо знает и делает вид, что ей плевать. Что где-то в этом же городе живёт женщина, которая когда-то тоже была любимой женщиной Гордея.

«Либо он ей вообще ничего не рассказал, – тихо шипит внутренняя змея. – Чтобы не расстраивать свою девочку. Ещё, не дай бог, подумает, что у дяди есть прошлое. Живые бывшие до неё существовали».

Зуд начинает подниматься где-то под кожей. Назойливый, противный.

Любопытство, которое я столько лет душила фразой «мне всё равно».

Раздражение на неё, на него, на себя.

И та самая старая, больная точка, там, где когда-то была моя семья, а теперь зияет аккуратно замазанная дырка.

Столько вопросов и ни одного нормального, взрослого ответа.

Кто она ему официально? Просто Ника? Гражданская жена? «Просто знакомая»?

Почему Аня записана на какого-то Егора?

Почему Гордей в тот день встречал ее из роддома, а мне врал, что на службе? И главное – почему я до сих пор об этом думаю?

– Варвара Сергеевна, – выводит меня из ступора голос Ольги Петровны. – Вы там журнал забыли.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Наша няня накрывает на стол к завтраку, ловко раскладывая тарелки.

– Да, спасибо, – подхватываю журнал со стола и кладу его на место.

Ольга Петровна фыркает, кидая взгляд в сторону двери:

– Мать-то этой девчонки… опять вся на шпильках. С утра. Ей бы ребёнка нормально собрать, а она всё самолётом куда-то летит. Хорошо родственник у ребёнка серьёзный нашёлся, – ворчит, наливая детям чай. – Повезло ей. Мать-то непутевая.

Автоматически, рефлекторно:

– Он ей не родственник, – вылетает у меня. Я бы о таких родственниках у Гордея знала бы.

Ольга Петровна удивлённо поднимает бровь:

– А вы откуда знаете? – тут же оживляется. – Так кто же он ей тогда, раз не родственник? – и сама же даёт себе ответ: – Ну, отчим, значит. Или типа того. Сейчас же не разбираешь… кто кому кто. Но такой мужчина солидный и с такой пустоголовой связался... И что только этим мужикам нужно?

Слово «отчим» обжигает, как кипяток.

Моему сыну официального отца нет, а тут, видите ли, отчим. Всё по правилам. Всё красиво.

– Я… не знаю, – отступаю на шаг, отвожу глаза. – И знать не хочу, если честно. Это их семья.

– Ну да, – смягчается Ольга Петровна. – Правильно. Наше дело – дети, а не разборки взрослых.

Но всё равно не удерживается, шепчет себе под нос:

– Хотя повезло девчонке с мужиком. Заботливый. Всегда сам забирает, если мать в своих этих… лекциях загуляется.

У меня всё внутри дергается от слова заботливый.

– Варвара Сергеевна? – Ольга Петровна снова тянет меня в реальность. – Вы чего задумались? Пойдёмте, пора завтрак начинать, детки уже расселись.

– Да, конечно, – хмурюсь. – Сейчас приду.

Ну какая, к чёрту, разница, кто кому муж, дядя, отчим? Между нами с Гордеем ничего не осталось.

Но где-то под сердцем всё равно ноет. Наши жизни каким-то странным образом постоянно пересекаются.

И чем больше я убеждаю себя, что меня это не касается, тем сильнее грызёт изнутри мысль: мне правда всё равно? Или я просто очень стараюсь себя в этом убедить?

- 17 -

К