Жена офицера. Я тебя верну - Ира Орлова

А дальше вопрос: как я должен был это объяснить Варе? А главное — когда?!

«Знаешь, милая, тут такое дело. Я уже три месяца читаю тебе лекции о рисках беременности и о том, как тебе нельзя рожать, а сам собираюсь поехать в роддом за чужим младенцем. Потому что у меня был солдат, пацан без семьи, который верил, что я его не брошу.Так что подвинься, сейчас у меня другая мисси».

Звучало как издёвка. Как предательство.

И да, я не нашёл, как это ей сказать. Не придумал правильных слов. Поэтому промолчал. Решил отложить: «потом объясню, когда всё немного уляжется».

Только у судьбы свои планы и вернувшись домой, я обнаружил ту записку.

С того дня я тащу Нику и Аню на себе...

Трогаюсь с места. Вскоре фары выхватывают из темноты знакомый поворот. Когда-то наш с Варей дом. Свет в окнах горит. Но впервые за последние пару лет мне не хочется туда идти.

Глушу мотор и остаюсь в темноте. Варвара в этом же городе...

Ходит по тем же улицам, что и я. Дышит тем же воздухом. Смотрит на меня как на врага и понятия не имеет, как меня перекосило, когда я увидел её такой худой, бледной, в этой дурацкой пижаме.

Хочется просто взять и встряхнуть: «Где ты была? Почему молчала? Почему решила всё за нас обоих, а теперь делаешь вид, что у тебя одна правда, а я по учебнику мерзавец?»

И вот, парадокс. Она мне теперь чужая. По документам, по её же желанию, по её записке.

Разведены, все свободны, каждый живёт как хочет.

Но мысли о ней сидят в голове, как занозы и мешают дальше нормально жить. Как не в чем не бывало.

- 14 -

Стоит только переступить порог и как будто попадаешь в другой мир.

Внутри тепло, пахнет жареным луком, курицей из духовки и чем-то сладким, ванильным. Домашний запах, который нормального мужика должен успокаивать. Меня же он только злит ещё больше на контрасте с тем, что в голове.

– Гордюш? – из кухни сразу высовывается Света. – Ты уже?.. – и тут же осекается, приглядываясь ко мне. – Как день прошёл?

Стоит в домашнем платье, руки в муке, видно, на кухне возилась. Глазами бегло сканирует моё лицо.

Секунда, и она уже понимает, что день был так себе.

– Нормально, – отзываюсь коротко, стаскивая ботинки. Вешаю пальто и ладонью стряхиваю с волос мокрый снег.

– Ты промок весь… – Света тут же делает шаг ближе. – Зонт не взял? – суетится, уже разворачиваясь. – Я сейчас полотенце принесу...

– Не надо, – отмахиваюсь, даже не глядя на нее.

Чувствую, как напрягается. Она замирает на полушаге. Хочет спросить больше, но не решается.

– Ты какой-то… – осторожно начинает, подбирая слова. – Не такой. Устал?

– Свет, я всегда уставший, – криво усмехаюсь. – Работа у меня такая.

«И характер такой», – явно вертится у неё на языке, но она проглатывает. Поджимает губы тонкой линией, прячет взгляд. Вопросов у неё вагон, но задавать их она не рискует.

Удобная. Правильная. Тихая.

И тут из гостиной раздаётся радостный визг:

– Го-ооля-я-я! – и по полу шлёпают маленькие босые ноги. – Ты плишёл!..

Сердце делает резкий, неприятный рывок. Это что за...

– Ты чего ещё здесь? – вырывается из меня зло. – Ника её до сих пор не забрала?

– Я… думала, ты знаешь. – Света растерянно разводит руками. – Ника сказала, что у неё лекции допоздна, задержится. Попросила подождать чуть-чуть, я…

– Какие, к чёрту, лекции в такой час? – срываюсь. – Ночь на дворе.

Света пожимает плечами, виновато опускает глаза:

– Я не стала спорить… Аня ведь… – она кивает в сторону гостиной, где та уже гремит игрушками, – ей тут хорошо. Да и ты же сам… ну… не против был, когда Ника просила…

Вот именно. «Сам не против был».

Когда совесть прижала к стене. Тогда легче было сказать оставляй, чем захлопнуть дверь и жить спокойно. Теперь имеем, что имеем.

– Ладно, – отрезаю, уже доставая телефон из кармана. – Сейчас разберёмся.

Большой палец сам находит нужное имя в списке. Пошла учиться – молодец. Только тысячи баб по стране как-то умудряются учиться, работать и детей тянуть, не сдавая их каждые два дня на постой к «дядям».

Нажимаю вызов. Прислоняю телефон к уху. Гудок. Второй. Третий.

– Алё! – Ника берёт задохнувшимся голосом. На фоне шум дороги. – Гордей, я в пробке, честно-честно, тут всё стоит, я уже почти подъезжаю, просто… ещё зачёт был, представляешь, препод не отпускал, я же говорила, что мне ребёнка забирать, а он…

– Быстрее, – глухо рублю её поток. – Ника, мне не твои лекции интересны. Ты ребёнка забрать в состоянии сегодня?

Секунда тишины. Слышу, как по ту сторону она резко втягивает воздух. Злится.

– В состоянии, – уже другим, более жестким тоном отвечает она. – Я же сказала, что подъезжаю. Пять минут.

– Пять минут, – подтверждаю. – Через десять её здесь не будет уже. Поняла?

– Поняла, – обиженно выдыхает Ника. – Не кричи, ладно? Я и так кручусь, как белка…

Сбрасываю, не дослушивая. Там, где начинается «как белка», у меня терпение заканчивается. Картину её кручения я уже не первый год наблюдаю. Кроме как с подружками погулять и морду накрасить, больше особо дел нет.

Телефон кладу на тумбочку. Челюсть сводит так, что скулы ноют.

Света всё это время стоит чуть в стороне, прислушивается.

– Ну что? – тихо спрашивает. – Скоро будет?

– Едет, – бурчу. – Стол накрой.

– Аня покушала уже, – торопливо говорит Света, словно оправдываясь за сам факт её присутствия. – Я ей каши сварила, она сказала, что вкусно. Я… сейчас нам с тобой подогрею. Ты будешь курицу с картошкой?

– Давай, – коротко киваю.

Света будто выдыхает, маленько расправляет плечи и исчезает на кухне. Оттуда сразу слышен звон посуды, стук дверцы шкафа, глухое «чёрт» вполголоса, когда крышка от кастрюли падает мимо.

Удобно. Спокойно. Предсказуемо.

И именно от этого внутри холодеет.

Почти год уже живу в этом «удобно».

Ем её борщ, смотрю на аккуратно сложенные носки в комоде и рассказываю себе сказку, что после всего мне положена именно такая