Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

После разговора я иду к Андрею.

— Мне в банк к десяти.

— Поедем в девять тридцать.

— Я не сказала, что ты едешь.

— Ты не сказала, что не еду.

— Лавров.

Он закрывает ноутбук и смотрит на меня спокойно.

— Марина, если хочешь ехать одна — поедешь одна. Если хочешь, я отвезу и подожду снаружи. Если хочешь, поймаю такси и поеду следом как назойливый бывший однокурсник с доступом к управляющей компании. Выбирай вариант.

— Третий отвратительный.

— Согласен.

— Второй терпимый.

— Принято.

Принято. Надо же. Не «я так решил», не «не спорь», не «я лучше знаю». Выбор. Мужчина дает выбор, и я не знаю, куда девать привычную защитную стойку. Стою с ней, как с лишним подносом.

— Андрей.

— Да?

— Я не хочу быть обязана.

— Ты не обязана.

— Ты слишком много делаешь.

— Да.

Прямой ответ сбивает. Обычно люди начинают отнекиваться: да что ты, ерунда, ничего особенного. А он говорит да. И теперь мне приходится смотреть на это «да» без удобной ширмы.

— Почему?

Он встает. Не подходит вплотную, но расстояние становится меньше. Нормальное для разговора. Слишком заметное для женщины, которая сутки назад официально начала развод.

— Потому что могу. Потому что хочу. Потому что ты не должна сейчас терять пекарню из-за того, что двадцать лет назад выбрала не того мужчину.

Вот ударил так ударил.

Не жестко. Точно.

— Ты не имеешь права сейчас говорить мне про выбор двадцать лет назад.

— Двадцать пять.

— Тем более.

— Не имею, — соглашается он. — Но сказал.

— Зачем?

— Чтобы ты помнила: я не нейтральный.

Смотрю на него.

Взрослый мужчина. Седые нити у висков, темные глаза, уверенность без суеты. Не друг семьи. Не просто клиент с багетом. Не благотворитель. Не спасатель. И уж точно не нейтральный.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Это должно быть честно.

Честность сегодня вообще ходит без приглашения. Лезет в двери, в сейфы, в банк, в старые чувства. Удобнее было бы, если бы Андрей соврал: «Я просто помогаю». Я бы сделала вид, что поверила, и мы оба сохранили приличное расстояние. Но он не дает мне удобной лжи.

— Хорошо, — говорю. — Тогда честно. Мне сейчас не до тебя.

— Я знаю.

— И мне не нужно, чтобы ты ждал благодарности, чувства, шанса или чего-то еще за помощь.

— Не жду благодарности.

— А остального?

— Жду.

Вот ведь.

У меня даже воздух в груди на секунду останавливается.

— Андрей.

— Я сказал, что не нейтральный.

— Я замужем.

— Уже нет, просто документы не успели.

Фраза грубая. Неприлично точная. И горячая. Потому что в ней нет сожаления о моем браке. Есть ожидание. Его. Давнее. Упрямое. Совсем не дружеское.

— Не дави, — говорю тихо.

Он сразу отступает на шаг.

— Не буду.

И опять это. Сказал — сделал. Не заставил меня еще раз объяснять, что мне нужно пространство. Просто дал.

От этого сложнее злиться.

В девять тридцать мы выезжаем в банк.

Перед уходом я даю Лене инструкции, Роме — список по выпечке, Маше — по десертам. Пекарня остается работать. Мне это важно. Олег украл документы, Вероника держит мой блокнот у себя, деньги ушли на ее фирму, но в семь утра «Теплый хлеб» открылся. У нас продаются багеты. Кофе варится. Нина Павловна получила эклер и временное молчание. Это не победа, но знак: меня не выключили.

В банке все идет долго.

Разумеется. Банки созданы, чтобы человек с проблемой понял: его проблема может подождать в электронной очереди. Я сижу с талоном, папкой, помощником юриста и Андреем в стороне. Он не вмешивается в разговоры, только иногда отправляет сообщения. Я подписываю заявление, ограничиваю операции, запрашиваю выписки, требую отметить спорность платежа. Сотрудница банка сначала говорит стандартным голосом, потом, увидев документы и письмо юриста, начинает работать быстрее. Очень полезно приносить в банк не эмоции, а бумагу с шапкой юридической компании.

Когда выходим, на телефоне пять пропущенных от Олега.

Два от Алисы.

Один от Лены.

Сердце дергается. Звоню Лене первой.

— Что случилось?

— Марина Викторовна, приезжал Олег Сергеевич.

Останавливаюсь прямо на ступенях банка.

— В пекарню?

— Да. Сказал, что ему нужны документы из кабинета. Я не пустила. Сказала, что вы запретили. Он начал кричать, что он владелец и я никто. Нина Павловна была в зале и сказала, что владелец без кофе выглядит неубедительно.

Я закрываю глаза.

Нина Павловна, конечно, подарок судьбы. Иногда очень тяжелый, но подарок.

— Дальше?

— Потом он спросил, где вы. Я сказала, что не знаю.

— Правильно.

— Он уехал. Но перед этим сказал… — Лена замолкает.

— Что сказал?

— Что если вы не приедете домой сегодня, он сам начнет делить имущество. И что пекарня без него не продержится.

— Понятно. Камеры сохрани.

— Уже.

Хорошая девочка. Повышение ей точно надо. После развода, если деньги останутся.

Звоню Алисе.

— Мам, — отвечает она сразу. — Папа мне звонил. Говорит, что ты не пускаешь его в пекарню и связалась с Лавровым.

— А про деньги сказал?

— Нет.

— Про блокнот?

— Нет.

— Про Веронику?

— Сказал, что ты ее оклеветала.

Я смотрю на Андрея. Он стоит рядом, ждет, не спрашивает. Помощник юриста ушел к машине.

— Алиса, я отправлю тебе коротко факты. Не для того, чтобы ты выбирала сторону, а чтобы папа не кормил тебя половиной правды.

— Давай.

— И не отвечай ему на эмоциях.

— Мам, он сказал, что ты ведешь себя как обиженная женщина, которой вскружили голову.