Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

Вот здесь я медленно улыбаюсь.

— А кому вскружили?

— Лаврову, очевидно.

— Смотри, какая у папы богатая фантазия. Вчера Вероника была администратором, сегодня Андрей уже причина развода. Мужчины в его версии всегда важнее его собственных поступков.

Алиса молчит.

Потом говорит:

— Мам, я приеду на выходные.

— Алиса…

— Не спорь. У меня есть право приехать домой, если родители внезапно решили устроить бизнес-развод с кражей рецептов.

— У тебя учеба.

— У меня еще мать. И пекарня. И я хочу посмотреть на Лаврова.

— Вот это лишнее.

— Для тебя лишнее, для меня образовательный интерес.

Господи. Дочь взрослая. Это хорошо, пока она не начинает интересоваться твоей личной жизнью до того, как эта жизнь вообще появилась.

— Приедешь — будешь работать в зале.

— Отлично. Я давно хотела посмотреть, как ты командуешь в естественной среде.

Отключаюсь.

Андрей смотрит вопросительно.

— Алиса приезжает на выходные.

— Хорошо.

— Она хочет посмотреть на тебя.

— Переживу.

— Не будь так уверен. У нее характер хуже моего.

— Это возможно?

— Лавров.

Он улыбается. Очень коротко. И мне снова приходится напомнить себе: банк, деньги, блокнот, развод. Романтические реакции организма в очередь, пожалуйста.

В машину садимся молча.

Я читаю сообщения от Олега.

«Ты не имеешь права не пускать меня в пекарню».

«Если ты думаешь, что Лавров поможет тебе отжать бизнес, ты ошибаешься».

«Марина, ты переходишь грань».

Отправляю юристу.

Потом приходит новое сообщение с неизвестного номера. Вероника.

«Вы можете устраивать истерики, но рецептуры не имеют автора, если создавались в семейном бизнесе. Олег Сергеевич предложил мне партнерство, потому что я умею смотреть вперед. Вы держитесь за прошлое».

Я читаю.

Ничего. Даже внутри не дергается. После фото блокнота ее текст звучит слабо. Девочка решила играть во взрослую деловую женщину. Хорошо. Значит, будем отвечать ей не эмоциями, а претензией.

Пересылаю юристу.

— Вероника? — спрашивает Андрей.

— Да. Пишет, что я держусь за прошлое.

— А она держится за твой блокнот.

— Хорошая фраза. Можно я украду?

— Пользуйся.

Я смотрю в окно. По дороге люди идут с пакетами, кто-то везет коляску, у светофора курьер ругается по телефону. Жизнь всех тащит дальше. И меня тоже. Хоть я не просила.

Возле пекарни стоит машина Олега.

Вот и приехали.

Он у входа. Один. Без Вероники. В темном пальто, лицо жесткое, в руках телефон. Клиенты заходят и выходят, косятся. Отлично. Опять спектакль у моей двери. Видимо, семейная традиция родилась быстро.

— Не выходи, — говорит Андрей.

Я поворачиваюсь к нему медленно.

— Что?

— Сначала я выйду.

— Нет.

— Марина.

— Андрей, если ты сейчас выйдешь первым, он получит именно то, что хочет: картинку, где Лавров защищает меня от мужа. Я сама.

Он смотрит на меня. Долго. Потом кивает.

— Я рядом.

— Это уже знаю.

Выхожу из машины.

Олег сразу идет ко мне.

— Ты совсем потеряла берега?

— Добрый день, Олег. У нас клиенты. Кричать будешь на улице или сумеешь поговорить как человек?

Он бросает взгляд на Андрея, который вышел следом, но остался у машины.

— Ты с ним теперь везде?

— Нет. Сегодня он свидетель.

— Удобно.

— Очень. После того как ты вынес документы, я стала ценить свидетелей.

Олег наклоняется ближе.

— Документы верну, когда ты перестанешь устраивать цирк.

— Нет. Документы ты вернешь через юриста. И деньги тоже.

— Деньги пошли на развитие.

— Деньги пошли на фирму Вероники.

Он сжимает губы.

— Она профессионал.

— В чем именно?

Вопрос выходит резче, чем я планировала. Но иногда план не выдерживает реальности.

Олег краснеет от злости.

— Не опускайся.

— Я как раз поднимаю голову. Тебе непривычно.

Он делает шаг ближе.

И тут Андрей открывает дверь машины. Просто открывает. Ничего не говорит. Но звук щелчка почему-то действует на Олега лучше любой моей фразы. Он останавливается.

— Лавров, не лезь.

— Пока не лезу, — спокойно говорит Андрей.

— Тогда стой там.

— Не командуй там, где тебя уже не слушают.

Я не смотрю на Андрея. Нельзя. Если посмотрю, лицо выдаст слишком много. Потому что фраза точная. И приятная. И опасная.

— Олег, — говорю. — Сейчас ты уходишь. Все требования получишь через юриста. Если еще раз приедешь к пекарне и будешь давить на сотрудников, я добавлю это к заявлению.

— Ты думаешь, твоя пекарня без меня выживет?

Вот она, главная мысль. Не любовь, не сожаление, не страх потерять жену. Пекарня без него. Я без него. Мир без него как центра управления. Олегу это страшнее измены, развода и полиции.

— Проверим, — говорю.

— Ты упрямая дура.

Вот тут в дверях пекарни появляется Нина Павловна.

С пакетом.

И с лицом женщины, которая ждала этого выхода всю жизнь.

— Молодой человек, — говорит она Олегу. — Женщину с хорошим хлебом дурой не называют. Особенно если сам стоишь без хлеба и с плохой репутацией.

Олег резко поворачивается.

— Не вмешивайтесь.

— Я постоянный клиент. Я уже часть интерьера.

Из пекарни доносится звук кофемашины. Кто-то в зале смеется. Я понимаю, что если сейчас не остановлю, сцена превратится в народное собрание с булочками.

— Нина Павловна, спасибо. Идите внутрь, вам Лена кофе сделает.

— Бесплатно?

— Скидка.

— Ладно, за скидку уйду. Но я смотрю.

Она уходит, но не далеко. Конечно.

Олег трет лицо рукой.

— Марина, вернись домой. Мы поговорим. Без Лаврова, без юристов, без этого цирка.

На секунду в его