Королева Неверленда - Никки Сент Кроу

— Тогда напомните мне никогда не заключать сделок, — кривит она рот.

Если всё будет по-моему, ей никогда не придётся ничем платить. Ни за одну ёбаную вещь.

Нам почти нечего больше делать в Саут-Уинде, и, поскольку новых зацепок о том, где Убийцы Ведьм могут удерживать мою маму, нет, а моя жизнь явно висит на волоске, мы все решаем, что лучше уехать и вернуться в старый викторианский дом в Шерберне.

Парни где-то добывают внедорожник (— Не спрашивай, Дарлинг, — сказал Баш), и Кас везёт нас тридцать километров на север.

Я еду домой.

Я не хочу домой.

Я хочу вернуться в Неверленд и притвориться, будто он всегда был моим домом, словно ничего этого никогда не происходило.

Мы сворачиваем на потрескавшуюся, заросшую сорняками подъездную дорожку викторианского дома где-то после двух часов ночи.

В доме темно.

Кас глушит машину, и остывающий двигатель начинает пощёлкивать.

Пэн и Вейн заходят первыми, чтобы убедиться, что дом пуст и безопасен. Пока они перемещаются по комнатам, загорается несколько ламп.

Когда я спросила, почему именно викторианский дом, разве Убийцы не станут искать нас и там, Пэн объяснил, что, хотя маме и не удалось успешно спрятать меня от него, она всё же сумела наложить на дом невероятно мощные защитные чары, которые действуют по сей день.

— Это выиграет нам немного времени, — сказал Пэн. — Когда я впервые пришёл за тобой, мне понадобилось на несколько дней больше, чтобы тебя найти.

Когда он впервые пришёл за мной.

От этого напоминания я вздрагиваю. Всю мою жизнь мама предостерегала меня от Питера Пэна, а я ей не верила. Считала его плодом её воображения, бугименом, преследующим её разум, не более чем бредом безумной женщины.

Пока он не появился в дверях моей спальни.

Я думала, что он оживший кошмар, но оказалось, что он мой спаситель.

Моя жизнь навсегда изменилась, когда появился Питер Пэн и увёл меня пленницей в Неверленд. Даже когда я очнулась прикованной к кровати в незнакомой комнате недалеко от океана, я не чувствовала себя побеждённой. Я быстро приспособилась и придумала план.

Не знаю, почему сейчас не ощущаю такой же решимости.

Не знаю, почему мой живот скручивает от тревоги и сомнений.

Я откидываюсь на сиденье и закрываю глаза, делая глубокий вдох. Я сильнее, чем когда-либо, и всё же кажется, будто вся эта сила медленно ускользает у меня сквозь пальцы.

Подаюсь вперёд между двумя передними сиденьями, где близнецы следят, не возникнет ли опасность.

— И что, чёрт возьми, мы будем делать в этом доме, пока сидим и ждём Коди с его волшебными камнями?

— Уверен, мы что-нибудь придумаем, — Баш наполовину разворачивается на пассажирском сиденье и многозначительно вскидывает брови.

Кас фыркает.

— Но разве это не совсем не похоже на Пэна? И на Вейна? С каких пор они сидят сложа руки и ждут, пока кто-то другой скажет им, когда можно действовать?

— Когда дело касается тебя, Дарлинг, Пэн проявляет предельную осторожность, — говорит Баш.

Напоминание о любви и защите Пэна немного ослабляет тревогу.

— И он ненавидит быть бессильным, — добавляет Кас. — Это его самый большой страх.

Иногда я забываю, что, хотя Питер Пэн и звёздный бог, у него тоже есть недостатки, страхи, надежды и мечты, как у всех нас. Разница лишь в том, что он редко о них говорит, создавая впечатление, будто у него нет слабостей.

Это напоминает мне, что, хотя целью являюсь я, Пэну и парням тоже есть что терять. Они так многим рискуют, просто находясь здесь. Надеюсь, Коди сумеет выполнить заключённую сделку и волшебные камни защитят нас, пока мы ищем мою маму, чтобы наконец вернуть её домой.

Пэн появляется на крыльце и жестом зовёт нас внутрь. В старом викторианском доме всё спокойно.

Похоже, я возвращаюсь домой, но не в тот, куда хочу.

Смиренно выдохнув, выбираюсь из машины и вхожу в дом, который поклялась навсегда оставить позади.

Я остро ощущаю остаточную энергию, пропитавшую стены старого викторианского дома из дранки и штукатурки. Она липнет к коже, словно дым. Отчаяние. Безысходность. Голод и любовь. Комнаты заполнены новой мебелью, на окнах висят новые шторы, но воспоминания и магия остались. Сколько бы краски и герметика ни ушло на этот дом, всего скрыть невозможно. Если присмотреться, до сих пор можно увидеть защитные символы, вырезанные на дверной раме, или едва заметные мазки сигилов под свежей полуматовой краской.

Дарлинг заметно съёживается и ощетинивается, переступая порог, и уже не впервые за эту ночь я задаюсь вопросом, не совершили ли мы ошибку, отправившись сюда. Не знаю, что бы произошло, если бы Гензель не появился.

Но какого хрена он вообще появился? Почему пошёл против других Убийц Ведьм, а потом поклялся сам найти Мерри?

Где-то на задворках сознания у меня не умолкает тревожный звонок, от которого никак не получается избавиться.

Я хочу забрать Дарлинг обратно в Неверленд, но теперь не уверен, что где-либо будет безопасно.

Я должен был это предвидеть.

— Налейте ей выпить, — говорю, не обращаясь ни к кому конкретно.

Но Вейн уже направляется в столовую, где во время нашего прошлого визита мы поставили барную тележку. Я слышу характерный хлопок пробки, вылетающей из графина с виски, а затем звук щедрой порции, которую он наливает ей в стакан.

— Идём, Дарлинг, — я веду её в противоположную сторону, в гостиную. Там стоит большой секционный диван, изгибающийся буквой «Г» вдоль комнаты, а в центре — кофейный столик ручной работы из грубо обработанного дерева. Кас включает лампы, а затем подключает гирлянды, дугами протянутые туда-сюда под потолком, потому что Дарлинг ничто не любит так сильно, как гирлянды.

Я включаю телевизор и бросаю пульт Башу.

Её любимый, — одними губами говорю ему, и он кивает, открывая поиск.

— Всё будет хорошо, — говорю ей, пока её взвинченная энергия пропитывает воздух.

Она опускается на диван и скрещивает руки на груди. Вся напряжена до предела, но выглядит измученной, словно могла бы проспать день или два.

Уинни ничего не говорит, но затем Баш находит её любимый фильм и нажимает кнопку воспроизведения, и на её губах появляется призрачная улыбка.

С началом музыки по экрану пролетает старая сова, нарисованная компьютерной графикой.

Вейн входит в комнату и протягивает ей стакан виски.

— Вы уже перебарщиваете, — говорит она, но делает солидный глоток.

— Не бывает такого, — я наклоняюсь и заставляю её поднять подбородок. — Всё будет хорошо.

— Почему вдруг всё пошло наперекосяк?