Родинка на линии судьбы - Лина Богданова

* * *

Спросить не получалось. Стоило Соне увидеть своего принца, как здравомыслие отправлялось в полёт в самые верхние слои атмосферы. И начиналась волшебная трансформация. Из начинающей учительницы, весёлой и независимой девчонки она превращалась в робкую, взволнованную, не в меру разговорчивую пастушку, неустанно раскрывающую прекрасному незнакомцу свои тайны. Кто бы мог подумать, что перелистывать давно прочитанные странички собственной книги так интересно! А она листала, вчитываясь в самые мелкие строчки. Этого человека, похоже, волновали самые незначительные подробности Сониной жизни.

— …представляешь, в десять лет я увлеклась лекарственными растениями! У меня бабушка двоюродная целительницей известной была. А передать знания оказалось некому. Дочка интереса не проявила, племянницы тоже. Вот она меня с собой по лесам и стала таскать. А потом настойки и сборы делать. Как же мне это понравилось! И в университете пригодилось. Хоть и не особенно по профилю, но некоторые преподаватели отметки за мои настойки просто так ставили. Может, благодаря им я три последних года на повышенную стипендию и училась! А на практику меня в Карелию взяли. В международный студенческий отряд. Это так здорово! Так здорово! Я и у вас успела два мешка трав заготовить. Если что — брату оставлю. Зимы здесь суровые, пусть здоровье укрепляет. Хотя я и не против остаться. В школе сейчас работаю временно с детьми на площадке. Разрешили мне деткам делать оздоровительный массаж, витаминными сборами поить. Я же до университета медучилище закончила. А как в детском саду практику отработала, вместо медицинского документы в педагогический отдала. Так с детками работать захотелось. Ну и совмещать одно с другим…

— …ну и завхоза подменяю. Катастрофически не хватает людей в школе. А Дора Лазаревна меня за отстающими закрепила. Теми, что на лето задания получили…

— …брат мечтает, чтобы я замуж поскорей вышла. А мне погулять хочется. Я ещё не решила, пойду ли замуж. И сослуживцы его мне как-то безразличны. Правда…

— …вообще-то я человек замкнутый, сама не понимаю, с чего вдруг разболталась…

— …кроме брата и тётки у меня никого не осталось…

И так далее, в том же духе.

* * *

Возвращаясь домой, Соня не переставала удивляться чрезмерной своей словоохотливости.

— И кто меня за язык тянул? Алексей подумает — пустышка. А не хотелось бы…

Её независимость при появлении этого мужчины замирала каменным столбом, похожим на стоящих по берегам Тишинки собратьев. Остающимся за ближайшим поворотом к месту свидания. На обратном пути оживала, чтобы наверстать упущенное в разговоре с братом или дежурившими у подъезда молодыми офицерами.

Последние вдруг стали раздражать девушку без видимых причин. Недавно забавные, теперь они казались банальными, недалёкими, какими-то пустыми. Не понимали шуток либо, наоборот, шутили плоско и грубо. И вообще…

— …никакого сравнения, — вздыхала Соня, предвкушая неугодную душе встречу ещё на подступах к военному городку. — Так бы и осталась на берегу. До рассвета. А что? Ночи нынче тёплые, мошкара моего натирания на дух не переносит. Соорудила бы себе шалашик. Разожгла костерок. Хорошо…

Воображение рисовало приятные сердцу картины: тонкий точёный профиль Алексея на фоне спящей тайги, гитара в его сильных красивых руках, серебристая ветровка Алекса на её плечах…

Позади, совсем рядом, хрустнула ветка. Соня вздрогнула от неожиданности. Зверь?! Обернулась всем телом. Схватила попавшийся под руку обломок ветки.

Никого… И чего испугалась, дурёха? Тайга, конечно, совсем рядом. Но близко к городку звери не подходят. По крайней мере, до этого времени не подходили. Разве что зимой.

Соседи рассказывали, как голодное зверьё кружило у забора в надежде поживиться. Зам по тылу даже распорядился с осени заготовить сена и насушить сухарей для диких животных. И местная ребятня под присмотром взрослых по выходным не скупилась на угощение.

Правда, хищники не жаловали подобные встречи. На поклон к людям шли, в основном, лоси, кабарга да изюбри. Но и этого хватало для долгих обсуждений и воспоминаний.

Ветка хрустнула снова. Соня тихонько ойкнула и помчалась вперёд. Неловко обогнула заросли боярышника, больно подвернув ногу. Поковыляла дальше. Дыру в заборе нашла не сразу — паника не позволила сориентироваться в нужный момент. Разнервничалась. Едва не расплакалась.

И лишь за забором перевела дух, почувствовав себя полной дурой.

— И с чего завелась? Вон босоножек порвала, коленку расцарапала. Подумаешь, ветка! Может, она сама по себе сломалась. Или от ветра. Тайга кругом — лес. А в нём деревья. А на деревьях ветки. А ветки трещат. А трещат они громко… А некоторые трусихи воображают неизвестно что…

* * *

Почти успокоилась. Но дома начала разговор о причинах строгого запрета на прогулки вне гарнизона.

— Ну, как тебе сказать? — удивился запоздалому любопытству брат. — Во-первых, тайга кругом. Заблудится человек — че-пэ. Городок поднимают по тревоге. Ищут. Находят, но не всегда. Тут и болота, и горы, и котловины — тысячи километров дикой природы. Три шага в сторону, и уже не понимаешь, как назад возвратиться. Да и граница недалеко. Хоть и не близко, конечно, но всё равно режим строгий. Никому не хочется на неприятности нарываться. Да и люд лихой в тайге промышляет.

— Какой ещё лихой люд? Это в конце XX века? Серёж, ты мне сказки не рассказывай!

— Ты спросила, я ответил. Места здесь для романтиков с большой дороги уж больно привлекательные. Золотишко по рекам моют, алмазы и прочие самоцветы ищут, собольим мехом интересуются. Да мало ли… Тут староверы себе скитов понастроили. Ещё в начале века. Беглые зеки от погони спасаются…

— Прямо хоть книгу пиши: «Леса кругом были наводнены беглыми каторжниками и злобными староверами. Нормальному человеку в забайкальской тайге приходилось несладко…»

— Прости. Но твоя ирония не уместна. Люди у нас и гибнут. И пропадают. Для того по всему периметру забор тянется. И наряды раз в два часа весь гарнизон снаружи обходят.

«Бабушкины сказки, дедушкины отмазки, — подумала про себя Соня, но, вспомнив о сегодняшнем своём страхе, решила вести себя поосторожнее, — допоздна задерживаться не буду и попрошу Алексея провожать меня хотя бы до боярышника. И дихлофос с собой возьму. На всякий случай».

Дихлофос оставался с момента окончания войны с тараканами. Пользы от него не случилось, нашлись более эффективные препараты. А выбрасывать баллончик Соня пожалела — мало ли на какие нужды пригодится. Вдруг моль пожалует. Или муравьи задумают вернуться.

И пригодился! Правда, не для муравьёв. А для собственного успокоения.

— Дама в панаме и с дихлофосом под мышкой, — смеялась над собой Соня, торопясь на свидание. — О