Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

начинались личные покои принца, не раздавалось ни звука. Ни шагов. Ни голоса. Ни карканья ворона. И от этой абсолютной тишины она казалась еще более живой, дышащей.

Я легла поздно, завернувшись в тяжелое одеяло до подбородка. Новая форма висела на спинке кресла, темная и безупречная, словно молчаливое, зловещее напоминание: утром прежней Лиады Торос уже не будет.

Я закрыла глаза. И почти сразу провалилась в сон.

Или в видение.

Виерис стоял посреди темной, бесконечной комнаты, где не было ни стен, ни окон, ни дверей. Только черный, зеркальный пол под ногами и далекий, холодный свет, падающий откуда-то сверху, выхватывая его фигуру из мрака. Белые волосы лежали на плечах тяжелыми, блестящими прядями. На нем была та же черная рубашка, что и вечером.

Ворон сидел где-то в темноте. Я не видела его, но слышала тихий, мерзкий скрежет когтей по камню.

Я попыталась отвернуться, но принц уже оказался передо мной. Я резко повернулась в другую сторону — он снова стоял там, преграждая путь. Спокойный. Бледный. Невыносимо красивый и такой чужой, что хотелось закричать и разбить этот сон вдребезги.

— Уходите, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо, словно под водой.

Он что-то ответил. Я видела, как красиво и лениво шевельнулись его губы, но не услышала ни звука.

— Что? — спросила я, подаваясь вперед.

Он сделал шаг ближе. Я попятилась, но темный пол под ногами вдруг стал вязким, густым, как смола. Ноги не слушались, увязая в этой тьме. Воздух сгустился, став тяжелым, пахнущим самыми горькими, дурманящими цветами из его ванной.

Виерис остановился так близко, что я почувствовала холод, исходящий от его тела, как от открытого зимнего окна. Он снова что-то сказал. Тихо. Почти у самого моего лица, наклонившись так, что его дыхание коснулось моей кожи.

Я напряглась, пытаясь разобрать хотя бы одно слово. Казалось, если я пойму его, то вспомню что-то важное. Очень важное. То, что уже знала, но что стерли из моей памяти.

Принц медленно поднял руку.

Я хотела отшатнуться, зажмуриться, но не смогла пошевелить ни единой мышцей.

Его пальцы коснулись моей щеки.

И это ощущение было слишком настоящим, чтобы быть сном. Сначала ледяное, обжигающее прикосновение. А потом — то самое тепло. Тонкая волна, пробежавшая под кожей, заставляя нервы звенеть. Мурашки поднялись от шеи к затылку, такие живые, такие невозможные, что я перестала дышать.

— Не… — прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается настоящая, горячая слеза.

Он наклонился еще ниже. Его губы почти коснулись моих. Почти.

И в это самое мгновение я услышала его голос.

Не ушами.

Внутри. Глубоко под ребрами, там, где пульсировала магическая связь. Низкий, вибрирующий, властный:

«Вспомни…».

Глава 33

Глава 33

Я резко открыла глаза.

Комната была залита серым, безжизненным утренним светом. За окном все еще монотонно шел дождь. Сердце билось так часто и громко, будто я бежала по бесконечной лестнице.

Одеяло сбилось у ног, мокрые от пота волосы липли к щекам, а кожа все еще помнила чужие, ледяные пальцы.

Будильник на тумбочке зазвенел резко, злобно, почти издевательски.

Я дернулась и чуть не смахнула его на пол. Несколько секунд я просто сидела, тяжело дыша и пытаясь понять, где нахожусь. Комната рядом с покоями принца. Восточная башня.

Я жива.

Я медленно провела пальцами по своей щеке. Там ничего не было. Ни влаги, ни тепла.

Разумеется. Просто сон. Магический фантом, побочный эффект связи.

Только почему тогда мурашки до сих пор не прошли?

Я встала слишком быстро, и голова тут же закружилась, окрашивая мир в темные пятна. Пришлось ухватиться за резную спинку кровати, чтобы не упасть. Время. Сколько времени?

Я посмотрела на часы и выругалась сквозь зубы. До начала первой пары оставалось меньше пятнадцати минут.

Новая форма оказалась впору. Идеально впору. Слишком идеально. Пиджак лег по плечам так, будто его шили именно по моим меркам, хотя никто и никогда их не снимал. Юбка не давила в талии. Рубашка была белоснежной, мягкой, облегающей каждую линию тела. Ботинки — новые, черные, с удобной, будто созданной для моей ноги колодкой.

Я посмотрела на себя в высокое зеркало и не узнала отражение. Из стекла на меня смотрела студентка, которую могли бы без колебаний пригласить за свой стол аристократки первого сорта.

Если не смотреть в глаза.

Глаза остались мои. Испуганные. Злые. С темными кругами под ними. Глаза фамильяра, который знает, что такое боль.

— Прекрасно, — пробормотала я, застегивая последнюю золотую пуговицу у самого горла, чувствуя, как она слегка давит на сонную артерию. — Теперь осталось только научиться не выглядеть так, будто меня ведут на эшафот.

Волосы не слушались. Я попыталась собрать их в строгий узел магией, но пальцы дрожали, а мысли все время возвращались к видению.

«Вспомни».

Что вспомнить? Голос? Прикосновение? Или что-то из той прошлой жизни, которую я не помнила, потому что она была чужой, до того, как не раздался звук гильотины?

Серебряная заколка выскользнула из пальцев, ударилась о край массивного стола, звякнула и покатилась по паркету.

— Да чтоб тебя… — выдохнула я.

Она закатилась под письменный стол. Я опустилась на колени, наклонилась и нащупала холодный металл у задней ножки. Пальцы уже сомкнулись на заколке, когда взгляд случайно зацепился за странную, неестественную щель под столешницей, у самой боковой панели.

Я замерла.

На первый взгляд стол был обычным. Темное дерево, резные ножки, выдвижной ящик. Но снизу линия древесины шла неровно. Слишком тонкая, чтобы быть трещиной от времени. Слишком аккуратная, чтобы быть случайностью.

Я осторожно провела подушечкой пальца по дереву.

Панель едва заметно дрогнула.

Сердце тут же забилось быстрее, отстукивая тревожный ритм. Я нажала сильнее.

А столик у нас с секретом!

Глава 34

Глава 34

Щелчок прозвучал тихо, но в утренней звенящей тишине комнаты он показался оглушительным, как выстрел.

Внутри открылось узкое, пыльное тайное отделение.

Там лежала тетрадь. Тонкая, в потертой темно-синей обложке. Без имени, без герба Академии, без подписи. Просто тетрадь, которую кто-то спрятал так тщательно, чтобы ее никогда не нашли.

Я медленно, словно боясь разбудить призрака, вытащила ее. Пыль пощекотала пальцы. На обложке не было ничего. Ни имени владельца, ни фамилии. Ничего.

Я открыла первую страницу.

Почерк был незнакомым. Красивым, ровным, почти изящным, но с нажимом, выдающим внутреннее напряжение. Каждая буква ложилась на бумагу так аккуратно, будто человек писал не в спешке, а очень старался оставить после себя хоть что-то достойное, хоть какое-то доказательство