Ненавижу тебя, мажор - Женя Громова

Он отстранился, опершись на локти, чтобы видеть мое лицо. Его взгляд, еще секунду назад мутный от желания, стал острым, пронзительным, полностью трезвым.

— Ты что сейчас сказала?

Я сглотнула, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Теперь, когда пылкость уступила место холодному страху, я ощущала себя невероятно уязвимой. Голой не только физически, но и эмоционально.

— Я сказала, что девственница, — повторила я, глядя куда-то за его плечо. Мне было стыдно смотреть ему в глаза. Стыдно за эту свою “неопытность”.

Он не двигался. Секунды растягивались в вечность. Я чувствовала, как бьется его сердце — учащенно и громко, почти так же, как мое.

— Черт, — тихо выдохнул он.

Его лицо исказила гримаса — не злости, а чего-то более сложного. Досады? Разочарования?

Он медленно, очень медленно откатился от меня и сел на край кровати, проведя рукой по лицу.

Я лежала, не двигаясь, прикрывшись руками, чувствуя, как жар стыда заливает меня с головы до ног. Вот и все. Сейчас он встанет, скажет что-то циничное, и это безумие закончится.

Но он не встал. Он повернул голову, и его профиль в полумраке комнаты казался высеченным из камня.

— Никто? — спросил он тихо. — Никогда?

Я покачала головой.

— Я не могу, — наконец сказал он, не оборачиваясь. Его голос был глухим.

В груди у меня все оборвалось и упало в бездну. Конечно. Он не может.

— Я понимаю, — прошептала я, сжимая пальцы так, что кости побелели. — Я… я оденусь и уйду.

Я потянулась за бельем, лежавшим на полу, но его голос, резкий и властный, остановил меня.

— Сиди.

Я замерла.

Он повернулся. Его лицо было серьезным, а в глазах бушевала буря. Он медленно подошел к кровати и снова сел на край, на этот раз лицом ко мне.

— Для тебя это важный шаг, — сказал он.

Я кивнула.

— А я даже не спросил, готова ли ты к нему.

Я удивлённо посмотрела на него.

Так он не прогоняет меня?

— Ты готова?

Глава 20. Страшно

Готова ли я?

Хороший вопрос. Самый честный.

— А к этому вообще можно подготовиться? — спросила я, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Ты мне веришь?

Я смотрела на него — вспыльчивого, упрямого, бесконечно сложного — и вдруг поняла: да.

Верю.

Я кивнула.

Он тоже.

— Я буду осторожен, Маш. Постараюсь, чтобы тебе не было больно.

И эта его нежность расположила меня к нему. Всё было не так, как раньше. Без вызова, без привычной дерзости.

Я не ожидала такого от Верха.

Он поцеловал меня. И я ответила — неловко, но искренне.

Чувствовала, что он касается моих волос, что нежно проводит ладонью по шее, по ключицам.

Мир сузился до его дыхания, до тяжёлого, горячего биения под кожей. Поцелуй стал глубже. Чувственнее.

Стас снова уложил меня на спину.

Его ладони нашли мою руку и медленно направили вниз. Я почувствовала его напряжение, его живое и пульсирующее желание.

Он словно весь был соткан из жара и силы, и в то же время — из сдержанности.

Я несмело сжала пальцы, и Верх застонал. Я тут же хотела убрать руку, испугалась, что сделала что-то не то, но он только обхватил мою руку сверху сильнее.

— Не бойся, — сказал хрипло, и коснулся меня в самом низу.

Вдох — короткий, рваный.

Выдох — длиннее, чем нужно.

Тело отзывалось на каждое его движение горячей дрожью, и на мгновение казалось, что воздуха не хватает.

— Сладкая…. — И от одного этого слова внутри стало жарче.

Он наклонился ближе, поймал мой взгляд — и держал, не отпуская.

Его пальцы…

Он не спешил, прислушивался ко мне, к дыханию, к тому, как я сама тянусь навстречу.

— Так нормально? — шепнул он мне в губы.

— Да, — ответила я едва слышно.

— Узкая…

Я застонала.

— Больно? — он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза.

Я покачала головой.

Мой рот приоткрылся. Ощущения были странными. Я была такой уязвимой…

В его взгляде не было привычной насмешки, только сосредоточенная, почти суровая нежность.

Он вдруг отстранился от меня и достал презерватив из тумбочки у кровати. Я впервые смотрела на обнажённого мужчину вот так близко.

Мне захотелось лизнуть его, попробовать, какой он на вкус? Такой же приятный, как и на ощупь?

Я поддалась какому-то внутреннему чутью и коснулась его языком. Совсем слегка, но Верх протяжно застонал.

— Маш-ш-ш-ш-ша…

Меня окрылила эта реакция, и я поцеловала его. Верх снова протяжно застонал, но тут же отстранился.

— Не так? — спросила я, испугавшись.

— Слишком так, — ответил он, тяжело дыша.

Я снова была уложена на лопатки.

Стас жадно поцеловал меня.

— А теперь вдохни, Солнце, — прошептал он.

Я вдохнула, и тогда он поцеловал меня и одновременно вошёл.

Я вскрикнула. Но он проглотил мой вскрик и замер во мне. Все его мускулы напряглись.

Боль была острой и яркой. Мои ногти впились в его плечи.

— Больно? — его голос был надтреснутым от усилия сдержаться.

Я, не в силах выговорить слово, лишь кивнула, закусив губу. Слезы выступили на глазах.

Он не двигался. Только склонился и стал покрывать мое лицо мелкими, нежными поцелуями — веки, щеки, уголки губ.

— Сейчас пройдет, — бормотал он. — Дыши. Расслабься.

И я пыталась. Дышала, впитывая его запах — вишня, табак, пот и что-то новое, чисто мужское, интимное.

А он целовал. Отвлекал меня.

И боль понемногу отступала, сменяясь новым, странным чувством — полноты, соединения. Он был внутри меня. Мы были одним целым.

Я открыла глаза и встретила его взгляд. Он все так же смотрел на меня, будто пытался прочесть каждую мою мысль, каждое ощущение.

— Лучше?

— Да, — выдохнула я, и сама удивилась, как изменился мой голос. Он стал низким, томным.

Только тогда он позволил себе сделать первый осторожный толчок.

Я удивлённо выдохнула.

Потом еще один. Боль окончательно ушла, растворившись в нарастающем чувстве, которое было глубже и сильнее.

Это было не просто физическое удовольствие. Это было… обладание и отдача одновременно.

Медленно. Сначала осторожно, будто прислушиваясь к моим реакциям. Потом чуть быстрее…

Каждое его движение отзывалось во мне — волной, трепетом, теплом.

Он подтянул моё колено выше, и я обхватила его бёдра ногами, притягивая глубже, и услышала его низкий зверинный выдох.

Его губы снова нашли мои, и поцелуй уже был не нежным, а жадным, требовательным, полным той самой страсти, что всегда бушевала между нами.

Я отвечала ему с той же силой.

Он был моим. В этот миг — только моим.