Искушающий яд - Рина Кент

Резкий треск, похожий на раскат грома в закрытом помещении, разносится эхом в воздухе. Затем еще один. И еще.

Треск ломающегося дерева.

Я иду на этот звук по коридору, мимо клетки с инвентарем и торговых автоматов, пока воздух не становится холоднее, резче и чище.

Мои шаги замедляются возле катка, когда я вижу, кто там находится.

Престон Армстронг.

Спортивная куртка «Гадюк» и джинсы выглядят блеклыми при тусклом освещении, но коньки на его ногах безошибочно мои. Обломки клюшек усеивают лед вокруг него, пока он плавно наворачивает широкие круги, словно призрак, бродящий по одному и тому же маршруту.

У него на голове беспорядок, влажные светлые пряди падают на лоб, губа разбита, и он слегка морщится, делая глоток из бутылки «Jack Daniels».

И какое-то мгновение я просто стою.

Плевать на то, какую истерику он тут устроил или что переломал клюшек на каких-то пять с лишним тысяч баксов.

Есть кое-что куда более интересное.

Он сам.

Престон действительно принц. Слишком золотой, слишком безупречный, но каким-то образом ему все равно удается наэлектризовывать воздух вокруг себя чем-то первобытным и древним.

Свет льется на его волосы и превращает их в жидкое золото, мягкие волны касаются воротника его куртки «Гадюк». Его лицо — сплошное противоречие: плавные линии, резкие скулы, настолько точная симметрия, словно оно высечено из чего-то куда более прочного, чем кость.

Но именно от его глаз я не могу оторвать взгляд.

Зеленые, но не мягкого оттенка. Не цвета луга или весны. Его глаза темнее, глубже — что-то ближе к опасности. Тот самый взгляд, который, как я могу представить, стал бы последним, что я увидел перед тем, как утонуть. Они затягивают и затягивают, пока я не забываю, что должен дышать.

Может, они заколдованы.

Даже с синяками и разбитой губой, с тенью изнеможения в глазах и половиной бутылки алкоголя в крови, он все равно выглядит недосягаемым. Будто Вселенная слепила его из чистого искушения, а затем бросила вызов всем остальным, посмев предложить нам устоять.

У него все то же лицо сказочного принца — неземное, сияющее, красота, от которой возникает ощущение, будто ты нарочно смотришь на яркую лампочку. Она ослепляет совершенно неправильным образом, но я просто не могу перестать пялиться на него.

И, возможно, именно поэтому хочу украсть этот свет, закупорить его в бутылку и оставить принца только для себя.

Слегка встряхнуть его, немного наказать за то, что посмел забыть обо мне.

Не то чтобы я злился из-за того, что произошло пятнадцать лет назад, но кто знает. Может, и злюсь.

Глядя на него, я испытываю жгучее желание перегнуть его через колено и преподать, блять, урок хороших манер.

В конце концов, он сам только что доставил себя прямо к моему порогу.

Я делаю шаг вперед из-за его спины, мои ботинки хрустят по льду.

Но останавливаюсь, когда кое-что замечаю.

Прямо за его левым ухом красуется татуировка Инь и ян, маленькая и едва заметная, контрастирующая с гладкой бледной кожей его шеи.

Престон вяло оборачивается, черное кольцо на его указательном пальце скрежещет о горлышко бутылки.

Я действую быстрее, чем мой мозг успевает сообразить.

Стоя позади него, я скольжу рукой вверх по его шее, наматываю на кулак прядь его золотистых волос и рывком запрокидываю его голову назад, чтобы он посмотрел на меня.

Вблизи его глаза стеклянные, расфокусированные, но что-то с ними происходит, когда он видит меня.

Они расширяются. Лишь на самую малость, но этот взгляд ласкает мое лицо так близко, что кровь бросается мне в голову.

Тот самый Престон Армстронг, который считает невозмутимость олимпийским видом спорта, в котором он преуспел даже лучше, чем в хоккее, кажется, не в силах контролировать выражение своего лица рядом со мной.

Это зрелище заводит меня, растекаясь по позвоночнику огненным взрывом.

Похоже, на этот раз Престон крупно облажался.

Потому что я в настроении проверить его пределы и сломать их.

Улыбка трогает мои губы, пока садистское напряжение скручивается в животе:

— Что ж, это один из способов сказать, что ты скучал по мне, мой принц.

Глава 5

Престон

Я так-то не собирался приходить сюда сегодня ночью.

Да и вообще приходить, если уж на то пошло.

Где вообще, блять, находится это место?

На арене «Волков» — вот где. Последнее место, куда мне следовало притаскивать свою задницу после избиений Ленина по приказу моего дорогогопапочки.

Каждый раз, когда я лажаю в эпических масштабах, мне приходится терпеть очередной урок прилежного поведения.

Ну или получать должное наказание.

Чтобы сбить с меня спесь и поставить на место.

Обычно я гоняю как ненормальный, едва не разбивая очередную тачку, или пытаюсь поучаствовать в охоте с членами «Венкора».

Как старшему члену организации, мне больше не обязательно убивать, но это правило может идти к черту прямо и бесповоротно. Единственная отдушина в «Венкоре» — это убийства.

Или, если точнее, сама охота.

Но чем выше мы продвигаемся по иерархической лестнице «Венкора», тем меньше в этом веселья. Сейчас наша миссия по большей части наблюдать.

После выпуска мы с Кейном и Джудом пройдем финальное испытание, чтобы стать Основателями. Этого положения можно достичь, только родившись в одной из четырех семей-основателей.

Ура мне, наверное.

Значит ли это, что мы превратимся в собственных отцов?

Блевать тянет от этой перспективы, если честно. Меня аж передернуло.

Надо было ехать на охоту или прикатить бесить Джуда и Кейна.

Но нет, версия меня примерно часовой давности сочла эту идею нелепой. Поехать к Кейну и Джуду, которые либо начнут допрашивать меня о моем пиздецовом выступлении, либо будут пристально наблюдать, будто я вот-вот сломаюсь?

Нет уж, спасибо, ответил мой гениальный мозг, приводя нас прямо в крысиный городок, где воняет мочой, блевотиной и наркотой.

Эта дыра — прямая угроза здоровью, отвечаю.

Но также это место, где свершится моя сладкая месть Осборну.

Он — причина, по которой я облажался сегодня вечером, получил выговор от отца и был избит Лениным.

В груди немного хрипит при дыхании из-за удара этого громилы, но обезболивающие вперемешку со старым добрым «Jack Daniel's» помогают.

В основном потому, что я наконец-то ничего не чувствую.

Впрочем, не настолько, чтобы отказаться от своей мести, потому что вершу ее прямо сейчас.

Поздоровайтесь со сломанными клюшками Осборна. Дешевки какие-то, за исключением одной, но теперь и ей конец, и у этого деревенщины больше нет счастливой клюшки.

Ой.

Как