Зайкина, вам надо срочно родить! - Лёля Зайкина

class="p1">— Мой отец имел две семьи. Ходил то туда, то сюда. Периодически возвращался, а потом в какой-то момент решил уйти окончательно. Мне было четырнадцать. А в другой семье жила моя сестра, которой уже было десять лет. И знаешь, как я отреагировал на это?

Зайкина молча качает головой.

— Я пошёл требовать, чтобы отец вернулся, и мать готова была его принять после того, как он десять лет морочил голову. Но очень хорошо, что отец отказался. Предателям не место в нашей жизни.

— Так вы считаете, что я пойду по пути вашей мамы? Можете быть спокойны. Я не переношу таких людей. С бывшим у меня закончено. И ничего менять я не буду, даже если останусь одна.

Опять одна? Да что за предрассудки?

— Почему ты должна остаться одна? Ты красивая, привлекательная женщина. Да, язва ещё та, но я думаю, к этому можно вполне привыкнуть.

Зайкина хмыкает.

— Ну да, к язвительности намного проще привыкнуть, чем к обществу мужчины, который все меряет деньгами, покупает, продаёт. В том числе детей.

— Некоторые женщины отзываются на это предложение, — произношу я, вспоминая суррогатных мам.

Я был удивлен, что таких женщин не мало. Даже если использован не её материал, она девять месяцев носит ребёнка, после чего отдает в семью. Да, эти женщины дают возможность стать родителями тем, кому это недоступно. В этом есть благо, но я, честно признаться, не представляю какие должны быть установки у человека, чтобы отдать малыша, которого носил под сердцем, в своём теле, чьи толчки чувствовал.

Но скорее это моё восприятие. Моё отношение к семье и детям. Видимо, оно свойственно не всем. И возможно, усиленно как раз невозможностью стать отцом.

Когда что-то недоступно, желание, казалось бы, простое, примитивное и вполне естественное преображается, принимает причудливую, уродливую форму, переходит в одержимость. Вот и я, видимо, одержим потребностью стать папой.

Даже женщине, которая не является суррогатной мамой, которая официально не сделала этот выбор, предлагаю деньги за ребёнка. А может быть, Оле как раз свойственны материнские чувства? Может быть, она будет прекрасной мамой?

Опять сосредотачиваюсь на ней, разглядываю, и она явно смущается, отводит взгляд.

— Вы на кухне намусорили, помните? Принимайтесь за порядок, Харитон Александрович.

Лишь хмыкаю, но на самом деле принимаюсь за уборку.

Да уж… Сегодняшний день можно отметить в календаре, как самый необычный. Я никогда не готовил на чужой кухне, не кормил ужином, приготовленным моими руками женщин и тем более никогда не наводил порядок. Я привык, что для этого есть специально обученные люди, но все удаётся.

Беспорядок, устроенный мной, потихоньку преобразуется в чистоту, а Оля оставляет меня наедине с кухней.

Наверное, все-таки решила принять моё предложение, согласилась с тем, чтобы я остался.

Раздается звонок в дверь.

— Это, наверное, Марина, произношу, выходя в коридор.

— Черт. Теперь все будут шептаться, о том, что я стала вашей любовницей, — говорит Оля, напряженно поглядывая в сторону двери.

— Ты слишком много размышляешь о том, кто что будет думать. И потом, может быть, они решат, что я в тебя влюбился.

— Ага, ну, конечно, именно так они и подумают…

Зайкина встряхивает головой. Почему-то её неуверенность меня злит.

— Кто задурил тебе голову? Кто сказал, что ты не можешь нравиться? Что с тобой рядом не может быть мужчина?

Я резко сокращаю расстояние между нами. Рука уверенно ложится на Олин затылок, вторая на талию, притягиваю её тело к себе.

Мои губы запирают её ответ или возмущение. Мне безумно хочется доказать, что это всё предрассудки, что она может нравится, что она прекрасна и желанна.

Глава 19. Оля

Все происходит так быстро, что я даже не успеваю пискнуть и вот уже оказываюсь в уверенной мужской хватке.

Я прижата к телу босса, и он меня целует.

Глаза распахиваются, то ли от наглости мужчины, то ли от неожиданности, то ли от всего сразу.

Тело отзывается как-то не так. То ли дрожит, то ли вибрирует.

Я его не знаю, сближение до такой дистанции у меня обычно занимает неделю. Хотя вру. Такой дистанции я еще никому не позволяла, меня не вжимали в себя, словно в попытке спаять два тела вместе. Я никогда не ощущала уверенных ударов чужого сердца, так будто оно бьется у меня под кожей.

Сейчас я тоже не планировала ничего подобного позволять. Но как тут успеешь среагировать, если я даже не сразу понимаю, что произошло, лишь чувствую наглое, настойчивое вторжение в свой рот. То как язык хозяйничает там, будто имеет право.

Я даже отвечаю. Кажется, на рефлексах, на инстинктах, а может, чтобы не пустить всё на самотёк.

Точно! Я. наверное, пытаюсь вытолкать наглого вторженца! Вот только это работает как-то не так. Поцелуй становится только более остервенелым. Одна рука по-прежнему прижимает, а вторая прижимается блуждать, то ли знакомясь на ощупь, то ли определяя границы дозволенного.

Но они давно пройдены. Я такого не позволяла. Это… Это…

К счастью, в голове постепенно проясняется. Растерянность сменяется раздражением.

Как он посмел смять мои границы, как консервативную банку? Кто ему позволил?

Где-то на границе сознания трепещет мысль, что позволяю я, раз уж не сопротивляюсь и даже отвечаю на поцелуй.

И это становится поводом, чтобы выйти из этого странного состояния. Вернуть себя. Ту, кто хранит свои принципы, борется за них. Отстаивает.

Упираюсь в оказавшиеся каменными плечи и со всей силы отпихиваю мужчину от себя.

— Что вы творите? — выкрикиваю нервно.

— Показываю, что ты можешь вызывать желание, — преспокойно отвечает босс, как будто ничего не произошло.

Он складывает руки на мощной груди, и я, пожалуй, впервые оцениваю его габариты и телосложение. Отмечаю, что он красив.

Что творится? У меня что, острое кислородное голодание головного мозга случилось?

Какое красив? Ты о чём? Он самый наглый и беспринципный мужчина! Он то детей покупает, то целует без спроса. Хотя поцелуем, то что произошло и не назовешь. Это большее. Это… Это…

Так, Зайкина, а ну-ка взяла себя в руки!

— Спасибо, конечно, за демонстрацию. Она очень помогла моей самооценке, но больше так не делайте. Это вообще допустимо только после свадьбы! — выпаливаю немного лишнего.

Точно с головой проблема, пора и себе диагноз ставить…

— Поцелуи после свадьбы? — аж закашливается босс.

— Ах, это был всего лишь поцелуй? — опять выражаю больше, чем планировала.

Но чтобы я ни планировала, нашему обсуждению норм, приличий и границ, видимо, не судьба состояться. В дверь раздаются сразу два повторных звонка.

Тьфу ты! Там же Марина с