Зайкина, вам надо срочно родить! - Лёля Зайкина

Сходится. Принципы, значит. Хранит себя для мужа.

Это, конечно, неожиданно, но всё лучше, чем если бы у меня существенно испортился вкус. Наверное, лучше.

Но почему Алёна не сказала, что она настолько необычна, что к ней нужен особый подход? У Оли, может, и устаревшие, но свои особенные взгляды на жизнь, на брак, на чистоту. А я у неё ребёнка купить хотел…

Вот дятел.

И Алёна зараза. Могла же сказать.

Или она сказала? Она же назвала Зайкину сокровищем? Невинность и имеется ввиду под кладом?

Напрягаю память под взглядом замолчавшей секретарши, которая выдала все известные ей причины невинности, вероятно, хочет сбежать, но не решается мне об этом сказать.

Но мне сейчас не до Марины, пытаюсь вспомнить наш разговор с Алёной, и он пусть не сразу, но всплывает в памяти.

Вот я у неё спросил о том, всего одна подходящая женщина есть, или имеются еще варианты, и сестра, как всегда, с хитрым выражением лица произнесла: “Есть несколько вариантов. Но зачем тебе подходящие, когда есть идеальный? К тому же, у этой женщины, точнее, девушки есть ещё один очень неожиданный секрет”.

Точнее девушки. Девушки. Которая не знала мужчины, пусть и дожила до возраста женщины.

Значит, правда невинна Зайкина, и это её неожиданный секрет.

В наше время это на самом деле неожиданность.

Вот только зря Алёна думала, что я о нем не узнаю. Узнал, хотя, вероятно, не так, как сестра могла предположить.

Узнал и теперь понятия не имею, что с этим знанием делать.

Такие девушки с принципами мне не встречались. Зайкина определённо, если не сокровище, то очень особенная личность.

Глава 21. Оля

Глава 21. Оля

Я не какая-нибудь неженка с очень уж неустойчивой нервной системой. В себя прихожу достаточно быстро и было направляюсь следом за боссом, чтобы выставить его из своей квартиры. Но стоит сделать несколько шагов, понимаю, что не могу.

Врала я, что мне совсем не ж безразлично, кто и что обо мне подумает.

Не хочу я, чтобы секретарь Харитона Александровича наверняка знала, к кому вещи своего начальника привезла, чтобы на работе сплетни ходили.

Не люблю я такое, провокаций не люблю. Да и не комфортно когда кто-то о мой жизни, особенно сексуальной, догадки высказывает не зная, что её совсем нет.

Адрес моей квартиры секретарша знать не может. Точнее, теперь-то знает, после того, как босс ей его отправил, но думаю, даже предположить не может, что тут живу я.

Сомневаюсь, что будет сравнивать его с адресами сотрудников, а значит, к кому подселяется босс, может стать ясно, только если я выйду в прихожую.

Не выхожу. Стою. Замираю в стороночке. А потом тихонечко, чтобы меня особо и слышно не было, ухожу к себе в комнату.

Чтобы как-то занять себя, сбросит нервозность, пытаюсь заниматься привычным, занимаю руки. Принимаюсь поправлять постель, да с такой тщательностью это делаю, как будто перед боссом буду отчитываться за качество, с которым я её заправляю.

Когда предел совершенства достигнут, начинаю перекладывать вещи с места на место.

В общем делаю все, чтобы отвлечься от нервозности от мыслей о том, что сейчас Марина уедет, и вместе с чемоданом у меня в доме останется посторонний мужчина.

У меня в доме. Мужчина. С которыми меня ничего не связывает. Ни брак. Ни даже отношения. Ни любовь. И который намерен остаться.

Выгнать, наверное, можно. Но проблема в том, что я не уверена, что я этого хочу.

Мои принципы на месте. Нарушать их я не собираюсь, спать с боссом я не буду. Но и почему-то выгонять не хочу. Почему? Не могу понять, как и себя саму.

Что-то не так… Сбились настройки.

Неужели их так легко нарушить, один голодный, жадный неожиданный поцелуй, и принципам Зайкиной пришёл писец?

От своих самокопаний отвлекаюсь, лишь когда в коридоре раздаются шаги. Видимо, босс меня ищет. Я не заставляю его продолжать поиски, пусть и с учетом площади моей квартиры они не способны затянуться. Выхожу в коридор из спальни и быстро закрываю за собой дверь.

Чтобы босс не смог проверить мою кровать?

Чтобы не вызвать лишних мыслей?

Потому что я его боюсь?

Потому что не знаю, что он еще может выкинуть после поцелуя?

Или от того, что боюсь, что и тут замешкаюсь и не остановлю?

Щеки греются так, как будто я прижалась ими к батарее. Горят.

— Где я могу расположиться? — спрашивает Харитон Александрович спокойно, уравновешенно, будто у нас с ним деловые отношения и не он только что ставил мне условия, говорил, что ему у меня нравится, и он будет тут жить.

Будто не он целовал и назывался моим мужчиной.

Словно и правда приехал в командировку, только вот по какой-то непонятной случайности разместили его у меня.

Это выводит из себя.

Я не знаю, как реагировать и возможно из-за этого опять спрашиваю глупость, то, что не надо было бы говорить:

— И что даже не будете проситься ко мне в спальню? Не продолжите проявлять настойчивость?

— Не буду, — внезапно просто вместо того, чтобы съязвить, отвечает босс.

Я в очередной раз испытываю растерянность.

Гнать или оставить?

Оставить или прогонять?

Если бы он начал наглеть, точно бы указала на дверь, но теперь как-то вроде и неловко. Особенно если подумать, что он исправляет свою ошибку, то, что назывался моим женихом. Прикрывает меня перед Сашей, хотя мне это, по сути, и не очень нужно.

Переживу. Неважно, что обо мне думает бывший. В конце концов, это человек из прошлого.

Но почему я отхожу от двери в спальню и веду босса в зал, единственную свободную комнату, которую он может занять?

— Кровати тут нет, только диван. Так что условия у вас будут не слишком комфортные, — произношу я, как на экскурсии, которая проводится с целью напугать.

Но босс не реагирует, не пугается.

— Диван — это прекрасно. Намного лучше, чем одеяло на полу, — сообщает он.

А мне хочется спросить у него, когда это он с его финансовыми возможностями спал на полу. Вспомнил юность?

Ой, нет, о юности, пожалуй, разговаривать не стоит. Есть риск слишком тесно познакомиться.

У нас и так всё пошло совсем не так, как должно быть в отношениях босса и подчинённой. Страшно окончательно свернуть не туда.

Не может он рассматривать меня как женщину.

Не может? Или может?

А что, если я ему на самом деле понравилась?

Нет… Нет. Бред.