Мадам Даника - М Кей Нуар

Я могла бы влюбиться в кого-то безопасного.

Могла бы найти хорошего бухгалтера или учителя, или буквально любого, чьи повседневные заботы не включали территориальные споры и враждующие семьи.

Кого-то, кому не нужны телохранители.

Но я влюбилась в Дона.

В мужчину, который несет на плечах тяжесть империи, но все равно тайком дает нашей собаке лакомства, когда думает, что я не смотрю. Кто может приказать разрушить одним дыханием и процитировать итальянские тексты песен следующим. Кто смотрит на меня так, будто я что-то драгоценное, даже когда я держу оружие.

Но он мой Дон.

Мой воин, мой защитник, мое прекрасное противоречие.

И я бы сожгла королевства ради него.

Прошла бы сквозь кровь и пули и все, что эта жизнь бросит нам.

Потому что это то, что мы делаем, — мы выживаем, мы сражаемся, мы защищаем свое.

Бискотти ворочается во сне, издавая тихий скулеж. Пальцы Данте рефлекторно сжимаются вокруг моих, защищая даже во сне.

За нашими окнами ночь подкрадывается, как прилив, и где-то в темноте наши враги строят планы.

Пусть приходят, — думаю я, когда последние остатки моей печали превращаются в ярость.

Они не знают, что значит угрожать тому, что любит Королева.

Глава десятая

Планы

(Данте)

Как бы я хотел, чтобы у нас было больше времени, больше информации, больше вариантов, но все, что у нас есть, — это визит недовольных Донов с жаждой мести в глазах и убийством в кулаках.

Мое горло сжимается, будто кто-то перекрывает мне дыхание, но не по обоюдному согласию, неприятно. Бля!

Эмилио терпеливо ждет моего ответа.

Но Даника не известна своим терпением. — Эти придурки! — восклицает она, прежде чем я успеваю что-то сказать.

Согласно утреннему обновлению Эмилио, русские не теряли времени, пока мы спали. Прошлой ночью они напали на один из наших автомобильных дилерских центров и сожгли половину дотла, прежде чем кто-то успел остановить пламя.

Другие семьи постигла похожая участь.

Если я и сомневался, правильный ли выбор — действовать быстро, теперь ясно, что у нас нет альтернативы.

Я знаю, что это не может ждать; я не буду рисковать потерять еще больше людей.

Этому придет конец сейчас!

Они не знают, с кем связываются. Однажды я держал человека в живых четыре дня, пока медленно, методично отрезал куски его тела своим охотничьим ножом, складывая их рядами на полу перед ним, пока наконец не вырезал свою подпись на его небьющемся сердце.

То, как он ломался, кусок за куском... эти звуки были музыкой для моих ушей.

В моих методах тогда было искусство. Я не торопился, оркеструя каждый момент ужаса. Другие Доны посылали своих солдат делать грязную работу, но я верил в интимность страха. В ношение трехкомпонентных костюмов, забрызганных красным. В то, чтобы дать им увидеть монстра за манерами.

Звук, который издает человек, когда понимает, что сам Дон Фера держит лезвие... делегированное насилие никогда не могло чувствовать себя таким могущественным.

Русские думают, что знают жестокость? Они должны спросить о бывшем консильери семьи Марино. Должны спросить, что случилось в те долгие часы, когда я лично вытаскивал каждый секрет, каждое предательство. Должны спросить о той ночи, когда я расписал стены своего кабинета последствиями нелояльности. Они так и не вывели эти пятна из деревянного пола...

Но это было до Даники.

До того, как я узнал, что есть лучшие способы заснуть, чем вспоминать точное давление, необходимое, чтобы держать человека в сознании, пока ты сдираешь с него причины молчания.

Я делаю глубокий вдох, крутя перстни, пытаясь усмирить бурю внутри. Спокойно, Данте.

Сейчас не время зацикливаться на прошлом.

— Все здесь? — резко спрашиваю я Эмилио, не отвечая на его отчет об ущербе, о масштабах атак. Что тут говорить? Пришло время действовать.

— Sì, Don mio. Семьи в столовой.

— Спасибо, Эмилио.

Старый охранник колеблется. Его что-то беспокоит. Я слишком хорошо знаю его язык тела.

— В чем дело?

Эмилио делает глубокий вдох. — Я не знаю, можем ли мы доверять нашему контакту, сэр. Что-то не так.

— У нас есть другие зацепки, другой путь?

Он качает головой — нет.

— Посмотрим, что думают остальные. — Я беру со стола чашку с остывшим кофе и выпиваю ее залпом. — Это не должно занять много времени. Я встречу тебя наверху, — говорю я Данике, притягивая ее для прощального поцелуя.

Но она отталкивает меня, хмуря брови. — Если ты думаешь, что снова отправишь меня прочь, ты ошибаешься. — Скрестив руки на груди, она встречает мой взгляд холодным вызовом, и я знаю, что это будет не так просто, как я надеялся.

Я вздыхаю. — Даника...

— Нет. Мы говорили об этом. Я хочу быть более вовлеченной. Это тоже моя жизнь. — Я хочу спорить, но знаю, что бесполезно. Конечно, я могу приказать охранникам силой отвести ее в комнату, но мне придется неделю ползать на коленях, если я прибегну к таким мерам.

— Ладно, но, пожалуйста, помолчи, — неохотно уступаю я. Она выдвинула хороший аргумент.

Даника кивает и следует за мной вниз, где пять Донов и их телохранители собрались вокруг большого деревянного стола, ведя натянутые разговоры.

Напряжение густое, гуще воздуха. Не все пришли, но все основные семьи были представлены. Все, кроме Риччи. Я отказываюсь держать этих придурков на своей территории.

Мужчины встают, когда мы входим в комнату, вопросительно глядя на Данику. Но я игнорирую их презрительные взгляды и начинаю свое приветствие, уважительно начиная со старейшего, Дона Винчи, с его тростью в форме косы.

Дон Греко накрывает мои руки своими, задерживаясь на мгновение дольше. — Сожалею о твоей свадьбе, Данте. Даника хорошая женщина; ты хорошо выбрал. Не такая хорошая, как наша дорогая Элена, конечно... — Услышав имя жены, которую я не смог спасти, не смог защитить, меня пронзает острой болью вины, как всегда. Но я не могу думать об Элене сейчас. Для нее уже слишком поздно.

Я с облегчением вижу, что Даника на другой стороне комнаты. Она не видит, как я вздрагиваю, как я спотыкаюсь, пытаясь вернуть самообладание.

— Спасибо, Дон Греко, — просто говорю я, похлопывая бывшего тестя по плечу с тем, что, надеюсь, выглядит как жест сочувствия.

Элена никогда бы не присоединилась ко мне в «военной комнате» — она была слишком нежной для этого. Конечно, она знала бизнес вдоль и поперек, она выросла в этом мире, но она доверяла моему руководству, моей защите... моей доминантности.

И тогда