Я – «гадкий утёнок» королевской семьи - Александра Звездочёт

Услышав усмешку главы, юноша поднял на него настороженный взгляд, тяжело сглотнул и продолжил чтение.

«Так что же, ты решил превратиться в пародию на короля? Да, я не сомневаюсь в твоей способности рассмешить людей. Но получишь ли ты уважение и почет, которых так жаждешь? Очень сомневаюсь в этом.

Мальчик, корона Арвандила — это не просто драгоценный предмет, это символ моей власти и достоинства, помни это».

Плечи парня, сжимавшего письмо, вздрогнули, когда до него донесся низкий, бархатистый смех. Тихий, но жутко пугающий.

Ракхтар закинул ногу на ногу, исподлобья глядя на своего подчиненного. За его спиной, хрустнув, медленно развернулись восемь остроконечных паучьих ног. Сердце дрожащего юноши в этот момент едва не остановилось.

— Г-господин?.. — Его ладони вспотели, пальцы судорожно шарили по белоснежной бумаге.

— Старик так непринужденно говорит о власти и достоинстве, когда одна из его дочерей сейчас гниет во вражеской темнице. И он еще смеет сравнивать себя со мной? Не-ет, нет-нет-не-ет… — Белоснежные радужки Арахнида сверкнули, меняя свой цвет на насыщенный алый. — Будь я отцом, переломал бы ребра каждому, кто посмел бы прикоснуться к моему драгоценному ребенку, в чьих жилах течет темная кровь рода Кайхкаррен.

Заметив ошеломленный вид подчиненного, Ракхтар прикрыл глаза, возвращая им прежний цвет. Паучьи лапы медленно сложились с протяжным, рвущимся звуком и исчезли, растворившись в глубине черного камзола.

— Можешь идти.

— Эм… — Юноша неловко потоптался на месте. — Есть еще кое-что, что Вам следовало бы знать, Ваша Светлость…

— Что еще?

— Это… касается пленниц, которых Вы и Ваш почтенный младший брат бросили в темницу.

Мужчина невольно провел когтистыми пальцами по лицу: раны от острых порезов, нанесенных этими безумными арвандильскими птицами, все еще щипали и саднили.

— Одна из них — та, что принцесса — самым презрительным образом отказалась от приема пищи, — нерешительно признался он.

Ракхтар тихо выдохнул. Он догадывался, что с этой девицей королевских кровей могут возникнуть проблемы. У нее ведь и крыльев не было, в отличие от остальных ее Сиренекрылых сверстниц, но, похоже, даже такая неприятная деталь не умаляла ее гордости.

Это раздражало мужчину. Сама принцесса раздражала его одним лишь своим видом. Раздражала настолько, что по прибытии во дворец он без колебаний бросил ее, спящую, за решетку в сырой темнице, позволив вырвавшейся наружу вспыльчивости взять верх над разумом.

Сама девчонка не представляла для него никакой опасности: судя по ее растерянному поведению, она не владела холодным оружием и даже была не в состоянии просто постоять за себя. Единственное, что он на мгновение, но все же смог оценить по достоинству, — так это ее мужество, когда она, не задумываясь, закрыла спиной свою младшую сестру.

— Скажи ей, что ее будут кормить так же, как и остальных заключенных. Среди них нет «особенных». — Немного подумав, Ракхтар все же добавил: — Как только я разберусь с накопившимися делами, переселю пленниц в гостевые покои. А пока пусть Сиренекрылая поразмыслит над своим врожденным высокомерием.

— Будет сделано, господин.

Когда дверь с обратной стороны захлопнулась, Арахнид позволил себе немного расслабиться, откинувшись в кресле. За окном на черном бархате неба стояла луна — холодная и неподвижная. Словно выкованная из фарфора, она, казалось, застыла на одном месте, как и вся ночь в целом.

Здесь, в Лунных Землях, утро никогда не наступало, и солнечный свет всегда отсутствовал — такова была особенность этого места, находившегося с обратной стороны Солнечных Земель.

Именно здесь когда-то и поселились его предки из рода Кайхкаррен и все беженцы-Арахниды, вынужденные покинуть прекрасные леса Арвандила, чтобы не погибнуть от острых мечей Сиренекрылых.

А ведь давным-давно все они мирно сосуществовали вместе, изучали народные особенности и традиции друг друга, — которые, кстати говоря, не сильно отличались, — вместе отмечали все праздники, обменивались подарками. Король Арахнидов, одетый в длинный черный плащ с серебряными узорами, стоял плечом к плечу с королем Сиренекрылых, облаченным в белую мантию с золотым орнаментом.

Правители, как и их дети, родились под одним небом и смотрели на одно и то же ярко сияющее солнце. Но потом один из них вдруг решил, что только его народ достоин смотреть на это солнце.

Ракхтар задумчиво постучал пальцем по темной поверхности стола: какой шаг следует предпринять, если нынешний правитель Арвандила откажется от обмена? Нет, он не заметил в его глазах враждебности к собственной дочери, но и особого проявления отцовской любви и заботы в них тоже не обнаружил. Что это за семейные отношения такие? Неужели все дело в том, что у девушки до сих пор не было крыльев? Но почему он, будучи ее родным отцом, вообще должен был беспокоиться об этом?

— Что же у тебя в голове, старый хрыч? — задумчиво пробормотал мужчина, поглаживая тарантула на плече.

Вскрикнув скорее от неожиданности, чем от страха, рыжеволосый юноша прикрылся руками и отпрыгнул вправо, в сторону тюремной решетки, когда тарелка влетела в стену прямо рядом с ним, с гулким стуком ударилась о каменную поверхность и разлетелась на куски. Выскочивший желтоватый бульон забрызгал его темный плащ.

Что ж, надо признать, у него отличная реакция. Жаль только, что одежда на нем была хорошего качества и вышита из дорогих тканей, но в следующий раз он подумает, прежде чем принести мне что-то подобное на ужин.

— Что ты творишь?! — крикнул он, широко раскрыв зеленые глаза и агрессивно жестикулируя. — Вот же сумасшедшая девка! Истребительница посуды!

— Я предупреждала тебя, что не стану есть это, — спокойно ответила я. — Вместо того чтобы принести мне салат или хотя бы яблоки, ты снова налил это отвратительное варево.

— Черт! Это уже двадцатая тарелка за неделю! Ты хоть представляешь, сколько они стоят?! Когда господин Кайхкаррен прознает обо всем, он велит сделать новую партию тарелок, но уже из моего черепа!

— О, правда? — Я наигранно улыбнулась. — В таком случае, пусть и мне подарит одну. Уверена, что посуда выйдет замечательной и гораздо чище той, что ты приносишь мне по несколько раз в день.

— Какая же ты стерва!

— Сто-о-оп!

Громкий