В пятьдесят первая любовь вернулась врагом - Андрей Левинский

Я выпустила из рук пояс.

— Он придёт поужинать.

— Ну да. Поэтому платье.

Мне захотелось тут же переодеться. Сказать, что просто было жарко, что остальные вещи в стирке. Я уже потянулась к застёжке и остановилась.

— Даша, не надо.

— Это он вообще всё начал! Пришёл с этими бумагами, разворошил…

— Он не ставил мою подпись.

Даша отступила от меня на шаг.

— Понятно.

— Даш, прости. Зря я это сейчас.

Она взяла зарядку и намотала провод на ладонь.

— Просто я не могу его видеть, мам. Не могу сидеть и подавать ему картошку.

— Тебе не нужно ему ничего подавать.

— А сидеть на папином месте ему можно?

Мне захотелось сесть. Я весь день боялась за неё, а теперь должна была оправдываться за этот ужин.

— Я тоже по нему скучаю, — сказала я. — Но Лёшу я уже пригласила. Отменять не буду.

— Тогда я не приду.

Дверь закрылась тихо.

Я осталась у зеркала. Пояс валялся у ног. Я провела ладонью по шее, по двум складкам над воротом. Платье тянуло под мышками; я поправила рукав.

Стоило написать «сегодня не получится» — и мы бы поужинали без него. А платье я повесила бы обратно.

Я подняла пояс и завязала его заново.

Дверь приоткрылась. Даша стояла на пороге с зарядкой в руке.

— Мам, а ты ему веришь?

Я хотела сказать «да». И не смогла.

Глава 11. Ужин в семь

Рыба прилипла к фольге.

Я поддела её лопаткой, порвала кожу и с такой злостью швырнула лопатку в раковину, что Оксана выглянула из коридора.

— Всё нормально?

— Смотря кому. Рыбе уже нет.

Оксана подошла, посмотрела на противень и взяла вторую лопатку.

— Её целиком и не надо. Выложим кусками.

— Я сама.

Она подняла на меня глаза.

Я отошла.

Через пять минут рыба лежала на овальном блюде. Оксана прикрыла порванную кожу кружками лимона и вытерла край салфеткой. Я бы ещё полчаса злилась над противнем.

— Спасибо. Ты до скольких сегодня?

— До восьми. В восемь муж заберёт.

— Иди вовремя. Я справлюсь.

Она сняла фартук и повесила на крючок. Я смотрела на её руки: красные от горячей воды, с короткими ногтями. Вчера она готовила на всю мою семью, сегодня — опять. А я всё собиралась посчитать, сколько ей доплатить.

Я достала журнал, записала лишние часы. Оксана заметила и ничего не сказала.

Кирилл прислал, что задерживается на съёмке и к ужину не успеет. Следом пришли две даты и суммы — график, по которому он собирался вернуть мне остаток долга. Я набрала: «Хорошо. Поешь там хоть что-нибудь».

Потом удалила последнее предложение и отправила одно «хорошо».

Алексей позвонил в калитку без трёх семь.

В пакете у него лежали два батона, огурцы и большой пучок укропа, перевязанный ниткой.

— С хлебом всё понятно. А это мне навязали, — сказал он, вытаскивая укроп.

— Купил с запасом?

— Женщина возле магазина сказала, остался последний. Я отказать не сумел.

Я заглянула в пакет.

— Нам теперь неделю один укроп есть.

Он улыбнулся. На нём была светлая рубашка с закатанными рукавами. Без рабочей сумки он выглядел непривычно, и я не сразу сообразила, что всё ещё держу его у входа.

— Проходи. Ужин почти готов.

— Ты хорошо выглядишь.

Я поправила пояс.

— Не очень удобное платье.

— Я про тебя.

Он прошёл следом за мной, а я принялась объяснять, где вымыть руки. Показала полотенце, открыла дверь. Можно подумать, он здесь впервые.

На веранде Полина расставляла приборы. Семён держал одну вилку и водил ею по зубцам другой.

— Сёма, не скреби, — сказала внучка.

Семён скрёб, пока Полина не забрала у него вторую вилку.

— Ба, а мама будет?

— Я ей оставила ужин на кухне.

Полина посмотрела на меня, потом на свободный стул.

— Я ей сока отнесу.

— Хорошо.

Девочка ушла. Алексей не стал спрашивать про Дашу. Поставил пакет на стол, достал хлеб, заметил, что у Семёна нет стакана, и обернулся ко мне:

— Где взять?

Я показала на шкафчик.

Он прошёл мимо стула у стены, где обычно сидел Виктор, и сел сбоку, ближе к саду. Я всё-таки проследила, куда он сядет. Чёрт бы побрал этот стул.

Сесть за стол всё не получалось.

Я выбрала косточки из Семёновой рыбы, переложила Полине кусок без укропа. Принесла картошку, вернулась за солью. Тут выяснилось, что хлеб нечем резать. Алексей пошёл за ножом, а я наконец села.

Когда он вернулся, Семён спросил:

— А вы где спите?

Я поперхнулась водой.

— Дома, — ответил Алексей.

— А где у вас дом?

— На Садовой. В квартире.

— А почему вы всё время здесь?

— Сёма, ешь, — сказала Полина.

Алексей положил нож.

— Дела были. А сегодня бабушка пригласила поужинать.

— Вы рыбу любите?

— Люблю.

Семён подвинул к нему свою тарелку.

— Тогда вот ещё.

— Нет уж, — вмешалась я. — Мы с тобой про три кусочка договорились.

— Они большие.

Алексей посмотрел на кусочки размером с ноготь, потом на меня. Уголок рта у него дрогнул.

Я засмеялась первой. Неприлично громко, почти со всхлипом. Пришлось прижать к губам салфетку. Полина тоже улыбнулась, но сразу посмотрела в сторону двери.

Там стояла Даша.

Она взяла стакан Семёна, налила сока и поставила перед сыном.

— Не больше половины, — сказала она. — А то ночью опять будешь бегать.

— Хотел всю рыбу Лёше отдать, — сказала я и тут же пожалела, что заговорила.

Даша кивнула. Алексей поздоровался, она ответила, не глядя на него.

— Поешь с нами, — вырвалось у меня.

— Я уже.

Тарелка на кухне была нетронутой. Я видела её несколько минут назад, когда ходила за солью. Дочь отвела глаза.

— Мам, оставь, — сказала она тихо.

Я опустила руку, которой уже отодвигала для неё стул.

Даша наклонилась к Полине, поправила ей волосы за ухом и ушла.

Алексей некоторое время ел молча. Я тоже. Семён доел рыбу и объявил, что в садике она хуже, потому что «мокрая». Полина стала выяснять, не супом ли их там кормили.

К восьми дети убежали за настольной игрой. С улицы просигналили Оксане. Я махнула ей через окно и услышала, как хлопнула дверца машины.

Мы остались вдвоём среди тарелок.

— Мне уйти? — спросил Алексей.

— Ты ещё чай не пил.

— Я не про чай, Марин.

Я стала собирать вилки. Алексей положил свою тарелку поверх стопки и поднялся.

— Дай донесу.

На кухне он опустил посуду в раковину и повернулся ко мне.

— Марин, если из-за меня вы с Дашей…

— Лёш, пожалуйста. Давай хоть ты не будешь сейчас про Дашу.

Я подождала, пока