В пятьдесят первая любовь вернулась врагом - Андрей Левинский

— Вы не против, если мы снимем помещение и коробки? — спросила Елена.

Надежда Андреевна кивнула. Сергей отошёл, чтобы не мешать.

Мы начали с общего вида помещения. Потом я взяла список Кирилла и стала сверять артикулы. Алексей поворачивал коробки этикетками к камере, я называла артикулы, Елена снимала. Через несколько минут я перестала следить за ним и занялась списком. Работа была знакомая: сравнить то, что написано, с тем, что лежит перед тобой.

Шесть дверей вместо десяти. Четыре светильника вместо двенадцати. Две раковины. Ни одного смесителя.

Плитки не хватало больше половины.

— Остальное куда делось? — спросила я.

— Мне больше ничего не привезли, — ответила Надежда Андреевна.

— Вы присутствовали при разгрузке?

— Нет. Я была у врача. Открыл Антон.

Елена подняла голову от списка.

— Ключ у него остался?

— Тогда остался. Потом вернул.

— Когда?

— Не помню.

— Посмотрите переписку. Пока просто запишем, что вы дату не помните.

Надежда Андреевна достала папку. Долго развязывала тесёмки, хотя узел был совсем простой. Алексей двинулся было помочь, но она прижала папку к себе.

— Я сама.

Внутри лежали квитанции за аренду, договор и один лист в отдельном файле.

«Материалы получены в полном объёме. Стоимость — 482 000 рублей».

Её подпись.

Я перевела взгляд с листа на короткий ряд коробок.

— Когда вы это подписали?

— Утром. Антон привёз бумаги, сказал, машина уже в пути.

— То есть до разгрузки?

— Да.

— Я снаружи буду, — сказал Сергей. — Закончите — позовите.

Надежда Андреевна смотрела на лист.

— Виктор обещал, что заберут знакомые отделочники. Я получу деньги. Сказал: «Вы же не хотите ждать, пока я весь дом продам».

Я положила накладную на стол.

— Дом на Синей набережной? Он его имел в виду?

— Ну да. Ваш.

Я провела ладонью по пыльной столешнице. В то лето Виктор велел заказать хорошее постельное бельё, потому что «всё у нас наконец пошло». Я выбирала наволочки, прикидывала, сколько комплектов нужно в запас. А он уже говорил другим людям, что продаст дом, если не найдёт денег.

— Марина? — позвала Елена.

— Слышу. Продолжайте.

— И отделочники не приехали? — спросила Елена.

— Один приезжал. Предложил сто тысяч за всё. Я отказалась.

— Вы сообщали Виктору, что партия неполная?

— Конечно. Он сказал, довезут. Потом заболел.

Алексей стоял возле дверей в плёнке. На одной упаковке отклеился скотч, и он машинально пригладил его большим пальцем.

— А мне ты что сказала?

Мать посмотрела на него.

— Я собиралась сама разобраться.

— Ты сказала, что отказалась от материалов.

— Если бы я тебе рассказала, ты бы начал возвращать мне деньги из своих.

— Ты зачем мне соврала, мам?

— Затем, что ты бы своё отдал. Опять. Ты себе когда последний раз что-нибудь купил?

— Мы не про мои покупки.

— А я про них.

Он убрал руку. Край скотча снова отогнулся.

Надежда Андреевна повернулась ко мне.

— Я не знала, что это для вашей внучки. Мне сказали: остатки с объектов. Я не стала бы…

Она не договорила.

Я достала калькулятор. По ценам из накладной то, что мы пересчитали, стоило сто тридцать две тысячи. Я считала по полной цене, хотя упаковки отсырели и кое-где разошлись по швам.

До суммы в расписке не хватало трёхсот пятидесяти тысяч.

— Запишем, что есть на складе сейчас, — сказала Елена. — А вы, Надежда Андреевна, расскажите, как принимали товар. Мы ещё не знаем, его недовезли или потом забрали.

Она положила рядом два листа.

Алексей посмотрел на мать.

— Юристу группы это нужно отдать сегодня.

— Лёша, подожди. Они же решат, что я их обманывала. Своё забрала, а теперь с ними хожу, деньги требую.

Он помолчал.

— Ты просила включить все два миллиона сто. Про эту бумагу я не знал.

— Я ничего не продала! У меня ни рубля от них нет!

— Но материалы есть, — тихо сказал он.

Она села на венский стул. Рассохшееся дерево скрипнуло под ней.

Она ухватилась за край стола, и я невольно шагнула к ней. Потом остановилась. Она скрывала эту расписку, пока мы ходили по комнатам моего дома и слушали, сколько я должна.

— Вы у меня дома говорили, что я быстро учусь быть пострадавшей, — сказала я.

Она подняла глаза.

Я замолчала. Очень хотелось договорить. Спросить, каково ей самой теперь сидеть перед чужим адвокатом и объяснять свою подпись.

Но она так и смотрела на меня, ничего не отвечая, и я вдруг устала злиться.

Елена ждала у стола с ручкой.

— Давайте запишем, как было, — сказала я. — И если что-то не так, сразу поправляйте.

Надежда Андреевна читала медленно, водя ногтем под строчками. Возле даты приёмки попросила написать, что точного времени не помнит.

Алексей вышел к воротам звонить.

Мы слышали, как он назвал фамилию матери и сумму из расписки. Затем продиктовал сумму по сегодняшнему перечню и попросил ничего пока не пересчитывать по его словам: сначала посмотреть бумаги.

Надежда Андреевна вытерла переносицу бумажным платком.

— Вы довольны? — спросила она, не глядя на меня.

— Нет.

— Он теперь себя съест.

— За что?

Она теребила платок, отрывая от края узкие полоски.

— Потому что они пришли из-за него.

— Кто?

— Люди. Которые деньги несли.

Я ждала.

— У меня копия его заключения была. С подписью, печатью организации. Я показывала соседкам. Говорила: сын смотрел, он в таком понимает.

— Алексей вам её дал?

— Нет. Виктор. Сказал, Лёша слишком занят, чтобы каждой бабке объяснять.

Я посмотрела на Алексея. Он стоял у ворот, прижав телефон к уху. Пекарь в мучном фартуке что-то спросил у него, Алексей покачал головой.

— Там было приложение?

— Не было.

— Вы его вообще читали?

Она убрала платок в рукав.

— Не всё поняла. Виктор ещё буклет дал, там Лёша в каске, на стройке. Я его первым и показывала: смотрите, мой.

Она попыталась улыбнуться, но только поджала губы.

— Вера Семёновна сомневалась. У неё муж умер, она квартиру решила продать, поменьше купить. Я сама к ней ходила. Сказала: чего ты боишься, разве я тебя подведу?

Впервые за всё утро она заплакала. Тихо, почти сердито, не позволяя себе всхлипнуть.

Я вспомнила, как она трогала обои в Полининой комнате. Наверное, когда-то так же показывала картинку соседкам: вот здесь у вас будет кровать, здесь окно. И ссылалась на сына, который всё проверил.

— Он знает? — спросила я.

— Что советовала — знает. Сколько человек привела… Нет.

Алексей закончил разговор.

Надежда Андреевна быстро вытерла лицо.

— Скажите ему сами, — попросила я. — Сейчас, пожалуйста. А то опять отложите.

Она кивнула и спрятала обрывки платка в сумку.

Мы пересняли