В пятьдесят первая любовь вернулась врагом - Андрей Левинский

Алексей ничего не ответил, и от этого стало ещё хуже. Мне хотелось, чтобы он спорил. Сказал что-нибудь такое, за что можно было бы зацепиться и разозлиться уже окончательно.

— Вчера я не хотел портить вечер, — сказал он наконец.

Я потёрла лоб.

— А я, значит, могла подождать.

— Я струсил, Марин.

— Ты сейчас у себя?

— Да.

— Пришли Елене договор. Что тебе поручили, сколько заплатили. Переписку по моему дому. Ей, не мне.

— Пришлю.

— И сегодня не приезжай просто так. Она будет у меня вечером. Если нужно будет что-то спросить, позовём.

Он помолчал.

— Хорошо.

Я уже убирала телефон от уха, когда услышала:

— Марина, вчера я был с тобой не из-за дома.

Я снова поднесла трубку.

— Я тоже, Лёша.

И отключилась.

Некоторое время сидела, держа телефон обеими руками. Он погас. В чёрном экране отражалось моё лицо: влажные волосы после пляжа, красная полоса на переносице от очков. Обычная уставшая женщина. С утра я казалась себе красивой.

Слёзы потекли, когда я попыталась убрать со стола Полинину резинку. Она всё ещё была у меня на запястье, а я почему-то искала её возле клавиатуры.

Я спрятала лицо в ладонях и заплакала. Вчера мне было хорошо. Я успела испугаться этого, потом разрешила себе поверить — и даже не до вечера хватило.

В дверь тихонько постучали.

— Мам, можно?

Я вытерла щёки краем футболки.

— Заходи.

Даша принесла бумажные салфетки. Поставила коробку рядом, придвинула стул, но садиться не стала.

— Лариса детей во двор увела.

— Они слышали?

— Только что ты крикнула. Сказала, по работе ругаешься.

Я взяла салфетку. Бумага тут же размокла.

— Ну, почти.

Даша села.

Я ждала, что она скажет: «Вот видишь». Или хотя бы посмотрит так. Утром ведь старалась извиниться, допустить, что у матери тоже может что-то начаться. А я ещё ставила её на место, защищала свой ужин.

— Говори уже, — не выдержала я.

— Что?

— Что ты была права.

— Мам, я не хотела так быть права.

Она сказала это сердито, и я опять заплакала.

Даша обняла меня за плечи. Неловко, сбоку, зацепив локтем спинку стула. Я уткнулась ей в рубашку. От ткани пахло нашим порошком и улицей.

— Я дура, — выговорила я.

— Не говори так.

— В пятьдесят лет…

— И что? В пятьдесят уже нельзя целоваться?

Я отстранилась.

Даша покраснела.

— Ты утром улыбалась. Я же вижу.

— Господи.

— Мам, ну я взрослая.

— Вот именно. А я тут сижу, реву тебе в рубашку.

Она посмотрела на мокрое пятно и достала ещё салфетку.

— Высохнет.

Мы посидели молча. Даша не гладила меня без конца, не обещала, что всё наладится. Просто не уходила.

Я первая вспомнила о работе.

— Оксана одна там?

— Она обед закончила. Лариса посуду поставила. Ничего не сгорело.

— Мне Елене надо написать.

— Напиши.

Я открыла переписку. Коротко сообщила о звонке, переслала письмо агентства. Прежде чем отправить, перечитала. В сообщении всё выглядело просто: консультант покупателя, скрытое поручение, прошу проверить. Ни вчерашней прогулки, ни его ладони на моей щеке.

— А твой адвокат что сказал? — спросила я, положив телефон.

Даша поправила съехавший рукав.

— Что ему нужны бумаги. И чтобы я не бегала за Антоном выяснять отношения по каждому переводу. Сначала вспомнить всё по порядку и записать. Я начала.

— Про мою подпись рассказала?

— Да.

Она ответила, глядя на меня.

— Всё?

— Что помню — всё. Мам, я больше не хочу угадывать, что можно сказать, чтобы хуже не стало. Всё равно становится.

До примирения нам было далеко, но сейчас дочь сидела рядом, и я была ей благодарна.

Елена приехала в шестом часу. Алексей к тому времени прислал ей документы и попросил сообщить, можно ли приехать.

— Как вы хотите? — спросила она.

Я смотрела на экран принтера. Он требовал заменить картридж, хотя утром печатал вполне сносно.

— Пусть приходит. Только при вас.

Пока ждали, я попросила Оксану сходить со мной за Полининым зайцем. После осмотра комнату закрыли, но вещи оставались там: книга на кровати, забытая заколка под столом, заяц у круглого окна. Я взяла игрушку, стряхнула пыль с платья и задержалась на пороге.

Оксана не торопила.

— Она его сегодня спрашивала? — сказала я.

— Два раза. Потом сказала, не надо вас отвлекать.

Я прижала зайца к себе.

Внизу Полина обрадовалась так, словно я принесла ей живого. Проверила уши, расправила платье и усадила на стул рядом.

— Спасибо, ба. А книжку можно потом?

— Принесу.

— Не сейчас. Потом.

Я погладила её по волосам и пошла открывать калитку Алексею.

Он был в светлой рубашке, которую я уже видела вчера. На сгибе локтя темнело мокрое пятно. Наверное, в машине жарко. Я заметила это и рассердилась: даже сейчас мне было не всё равно, как он доехал.

— Здравствуй, — сказал он.

Я пропустила его во двор.

В комнате администратора Елена освободила стол. Даша увела детей на кухню. Мы остались втроём, и Алексей сел напротив меня, не пытаясь занять место рядом.

Елена начала с договора.

За предварительный разбор материалов ему заплатили шестьдесят тысяч. Дальнейшее обследование оформлялось отдельно, до него не дошли. Процента от продажи в присланных условиях не было.

Я прочитала сумму дважды. Хотелось, чтобы она оказалась огромной. Тогда хотя бы можно было сказать себе: соблазнился. Шестьдесят тысяч были обычной платой за работу, и от этой обыденности меня передёрнуло.

— Ваш юрист по группе об этом знает? — спросила Елена.

— Сегодня отправил ему всё.

— Я спрашиваю, знал ли раньше.

— Знал, что я работаю с компанией. Про этот адрес я отдельно не сообщил.

— Почему?

— Считал, что продажи ещё нет и обсуждать нечего.

Елена сделала пометку.

— А информацию, которую получили на осмотре здесь, вы компании передавали?

— Нет. Я прислал переписку целиком. Последнее, что они получили от меня, — вопросы к планам и предварительный список того, что надо проверить на месте. Это было до юбилея.

— Мы посмотрим, — сказала Елена.

Алексей кивнул.

Я открыла письмо с вопросами. Даты совпадали с тем, что он говорил. От этого легче не стало: он всё это время знал, как зовут будущего покупателя, а я просила его помочь найти материалы на складе.

— Ты приехал оценивать мой дом для них?

— На осмотре я работал для группы. Для «Речного берега» я здесь не осматривал ничего.

— А голова у тебя отдельно для каждой работы?

Он опустил глаза.

Елена не перебивала.

— Я вижу, как это выглядит, — сказал Алексей.

— Я спрашиваю, как было.

Он посмотрел на меня.

— Я хотел, чтобы люди получили деньги. И чтобы у тебя осталось хоть что-то после расчётов. Решил, что смогу