Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Мы все застываем, ожидая, что мужчина вытащит пистолет и всадит мне пулю в голову.

— Здрасьте, — наконец приветствую его я, нарушая изматывающую тишину.

Незнакомец засовывает руку в карман, что-то там нащупывая. Возможно, как раз оружие, которым собирается меня убить, и это последние секунды моей жизни.

Внезапно кто-то с театральностью настоящего героя бросается передо мной, заслоняя собой.

— Арес, беги! Я пожертвую собой! — орёт Лиам, тяжело дыша, словно безумный.

Тейя и Нис обмениваются совершенно невпечатлёнными взглядами.

Человек Урана достаёт из-за спины пистолет и лениво прокручивает его в руке.

— Уверен?

Лиам тут же отступает и прижимается к стене.

— Сдаюсь, извините.

Посейдон поспешно подходит к нему и утаскивает в сторону, пока тот действительно чего-нибудь не натворил. Я скрещиваю руки на груди и снова поворачиваюсь к вооружённому франту, который, к моему удивлению, убирает оружие.

— Так ты здесь, чтобы меня убить или лично убедиться, насколько я красив?

Он протягивает руку, и только приглядевшись, я замечаю что-то у него на ладони.

Зелёный восьмигранный кубик.

Я мгновенно вспоминаю похожий семигранный, который доставили мне в Йель перед началом моих семи подвигов.

— У меня послание от Урана. Точнее, приглашение.

— Приглашение отклонено, спасибо и до свида…

Мужчина заставляет меня взять кубик, вкладывает его мне в ладонь и сжимает мои пальцы, не давая договорить:

— Это твой восьмой подвиг, и заодно единственный шанс убить его, если хочешь попытаться.

Ладно, теперь мне уже немного интереснее.

— Объясни подробнее.

— Игра между тобой и им. У вас обоих будут абсолютно равные шансы убить друг друга. Победитель, разумеется, только один, но вероятность ровно пятьдесят на пятьдесят — никаких преимуществ ни у одного из вас. — Он поднимает руки. — Выбор за тобой.

Моя мать уже готова идти войной.

— Даже речи быть не может! Это наверняка очередная попытка нас обмануть! С какой стати мы вообще должны…

— Можешь пойти прятаться на острове, который целиком контролирует Уран, где гости бала разыскивают тебя, чтобы сдать ему и получить деньги. Где повсюду засели снайперы и только и ждут, когда ты окажешься у них на мушке. А можешь сыграть с Ураном. Это будет партия между тобой и им, больше никого. Победишь ты — убьёшь его. Победит он — умрёшь ты.

А ведь и правда, что мне терять?

По плану мы должны были занять Урана, отвлекая его от Пандоры. Если я соглашусь на его идиотскую игру, то не только выполню свою задачу, но ещё и получу шанс его убить.

По-моему, не такая уж плохая перспектива.

— Арес, нет! — одновременно восклицают мама и Хелл, уже понявшие, куда повернули мои мысли.

Я пожимаю плечами, подхожу к ним ближе и шепчу:

— Если придерживаться первоначального плана, он может найти меня слишком быстро, и тогда всё полетит к чертям. Я сдохну как жалкий придурок. Но если пойду играть… у меня будет шанс его убить.

— А с чего ты взял, что он не поменяет правила, как вы, Лайвли, так любите делать? — напирает Хелл.

— Ни с чего. Значит, придётся придумать, как выкрутиться.

Они обмениваются полными сомнения взглядами.

Теперь мне даже немного обидно: доверия в них что-то не наблюдается. На что они намекают? Что я, по-ихнему, уже заранее проиграл?

— Решать только тебе, — говорит оставшийся позади прихвостень. — Если согласен, просто будь у дверей бального зала через десять минут.

— Да заткнись ты, придурок! — орёт на него Тейя.

Оскорбление звучит настолько неожиданно, что даже человек Урана отступает на шаг.

Дионис протягивает мне руку и слегка шевелит пальцами.

— Дай наушник. Наш брат сумеет убедить тебя, что ты практически идёшь на самоубийство.

Но в моей голове всё выглядит совсем иначе.

Я знаю: спроси я Коэна — он бы со мной согласился. Хейвен сделала бы тот же выбор и поставила бы на кон всё в игре с Ураном, как уже однажды сделала, войдя в лабиринт.

Либо сегодня, либо никогда.

И я лучше умру, приняв последний вызов, чем буду бегать из одного игрового зала в другой, как велел Тимос.

Я справлюсь.

Да.

Никакой херни, никакой херни, никакой херни.

Я смотрю на вооружённого мужчину.

— Я согласен.

— Арес! — пытается остановить меня Тейя.

Незнакомец встаёт между нами, впрочем, никого не касаясь.

— Прошу не вмешиваться в игру. Мне приказано устранить любого, кто попытается помешать свободному выбору Ареса.

Он снова достаёт пистолет и помахивает им в воздухе, словно напоминая, что это не пустая угроза.

Лиам поднимает руки.

— Я не вмешиваюсь.

Поси проделывает ровно то же самое.

Я избегаю встречаться глазами с матерью, потому что боюсь увидеть в них разочарование. Но ещё сильнее избегаю взгляда Хелл.

Я лишь беру её за руку, и она не отнимает свою, хотя злится на меня и не принимает моего решения. Она даже не представляет, что именно сейчас я люблю её сильнее, чем когда-либо прежде.

Я не произношу ни слова, пока мы спускаемся по лестнице в гостиную, пересекаем её и направляемся в то крыло виллы, которое я почти не знаю. Не произношу ни слова, пока Тейя бормочет проклятия и требует отдать ей наушник, чтобы поговорить с Тимосом. Не произношу ни слова, пока Гера пытается её успокоить и найти хоть что-нибудь хорошее в этой на первый взгляд катастрофической ситуации.

Добравшись до огромных дверей бального зала, мы останавливаемся. По обе стороны от них дежурят ещё двое людей Урана.

Сквозь стены до меня доносятся звуки классической музыки — скрипки и изысканные арпеджио. Похоже, внутри уже есть люди, которые танцуют и веселятся.

Хелл отрывают от меня так внезапно, что я не сразу понимаю, что произошло.

— Какого чёрта…

Один мужчина отделяет меня от остальных членов семьи. Другой оказывается за спиной, хватает меня и без малейших усилий удерживает подальше от них. Будто я какая-то тряпичная кукла.

Чёрт, мне и правда пора начать тренироваться и нарастить хоть немного мышц.

Не могу же я вечно выезжать на одной красоте.

— Вы войдёте через два разных входа. Таковы правила, — только сейчас предупреждает меня прихвостень.

Я смотрю, как они сворачивают за левый угол зала и исчезают за стеной.

— И с какой стати?

Он по-прежнему впивается пальцами в моё предплечье, удерживая на месте перед дверями.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты задаёшь слишком много вопросов?

Я улыбаюсь ему настолько дружелюбно, насколько вообще способен.

— А тебе когда-нибудь говорили, что твоей мамаше стоило тебя проглотить?

Он меня игнорирует и тихо переговаривается с кем-то через гарнитуру в ухе. Наконец