Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

быстрее и напряжённее. В ней каким-то образом появляются более трагичные нотки, она вызывает во мне тревогу и беспокойство, словно время вот-вот истечёт. Хотя вообще-то у этой игры нет никакого ограничения по времени. Она может продолжаться бесконечно, пока одному из нас двоих не надоест.

И вот это мне совсем не нравится.

Может, Уран сдастся или у него внезапно случится инфаркт. Или Тимос ворвётся в зал с пятью винтовками в руках и начнёт палить во все стороны, спасая меня. Мне не хватает рядом этой огромной груды мышц с вечно сердитой рожей. Я бы чувствовал себя гораздо спокойнее, если бы знал, что он тоже где-то здесь.

А вместо этого мне приходится рассчитывать на Геру, Посейдона, Ниса, маму и Хелл. Ничего не имею против моей великолепной девушки, братьев или матери, но они всё-таки не совсем те люди, которые способны спасти твою задницу.

А я не тот герой, который спасёт их задницы. В общем, все мы оказались в охуительно дерьмовой ситуации.

Ах да. Ещё есть Лиам. Всё лучше и лучше.

— Ты чего один? Давай танцуй! — кричит кто-то прямо мне в ухо.

Меня хватают за плечи и заставляют принять нужную позу. Передо мной очередное знакомое лицо: Афродита Лайвли.

Шок настолько сильный, что на несколько секунд я совершенно теряюсь. Мне всё же удаётся двигаться и позволить партнёру вести меня в этом более энергичном танце, но под фальшивым лицом Аполлона я, кажется, побледнел как полотно.

Маска настолько искусно сделана и реалистична, что снова видеть её лицо — настоящий удар. Это пробуждает во мне чувства, о существовании которых я даже не подозревал. По правде говоря, мы с ней не были особенно близки, потому что у меня так и не появилось возможности узнать её получше. Но после того, как я сблизился с Тимосом и три месяца скрывался вместе с ним по всему миру, я словно познакомился с ней чужими глазами. Глазами человека, который любил её и знал каждую её мелочь. Тим рассказывал нам о ней по вечерам, когда становилось спокойнее и нам удавалось хотя бы ненадолго забыть о тревоге вечного бегства. Вспоминал самые смешные истории, но рассказывал и о том, как они ссорились, потому что Афри была ещё той горячей головой.

Хелл каждый раз расчувствовывалась, а я… я нет, я же крутой. Я вставал со словами: «Мне поссать надо» — и убегал плакать в туалет.

А что такого? Крутые парни тоже плачут. По-настоящему слабые — это те, кто не позволяет себе плакать.

— Мне не нравится этот танец, — первое, что произносит Афродита. За этим следует громкое фырканье.

— Прямо как Арес сказал бы.

Вау. А у меня начинает неплохо получаться быть не собой.

— Ой, да какой из меня Арес. У меня сиськи сквозь эту тунику видно.

Я не опускаю взгляд — во-первых, из уважения к Хелл, а во-вторых, потому что моя жизнь висит на волоске. У меня нет времени пялиться на сиськи какой-то незнакомки в маске моей мёртвой кузины. У меня тоже есть принципы.

— Единственное, за что я ему благодарна, — каждому из нас заплатят за участие, — продолжает она. — Умрёт он или Уран — деньги я получу в любом случае.

Значит, она не Хелл и не кто-то из остальных. И уж тем более не Уран. Если только это не сам Уран играет со мной в психологические игры и пытается меня наебать.

Господи, эта игра невозможна. Я никогда не найду его среди всей этой толпы и сдохну как идиот, проиграв ему. Если Уран обнаружит меня раньше, чем я его, я застрелюсь из собственного пистолета: не доставлю ему удовольствия самому всадить мне пулю в голову. Вот это будет эпичный уход со сцены. Надо уже придумать фразу, которую я произнесу перед тем, как нажать на спуск. Например, не знаю: «Попрощайтесь с самым прекрасным существом, когда-либо ходившим по этой планете».

— Почему ты выбрала именно эту маску? — продолжаю я, меняя тему.

Она пожимает плечами.

— Потому что Афродита была симпатичной. Я однажды с ней познакомилась. Провела прекрасный вечер в её игровом зале, там царила такая… весёлая, страстная, жизнерадостная атмосфера. Мои родители…

Внезапный хлопок обрывает её на полуслове. Под моими руками её тело каменеет, и я слышу болезненный хрип. Она судорожно пытается вдохнуть. Теряет равновесие и валится передо мной раньше, чем я успеваю среагировать и подхватить её.

Она оседает на пол, а люди вокруг расступаются, освобождая место и шарахаясь от неё, словно от чего-то отвратительного.

Мне требуется на секунду больше, чем следовало бы, чтобы понять: она мертва.

Подтверждение приходит, когда сквозь толпу протискиваются две фигуры без масок, в элегантных костюмах. Они хватают её за руки и ноги и уносят прочь.

Будто ничего и не произошло.

Голос ведущего: Мы предупреждали вас: не раскрывайте слишком много о своей настоящей личности. Вы не должны давать преимущество никому из участников. Сохраняйте анонимность и играйте вымышленных персонажей либо тех людей, чьи лица вы носите.

Всё объясняет голос извне, и в нём звучит веселье, от которого меня едва не выворачивает.

Должно быть, в туники или в сами маски встроены микрофоны. Может, прослушка спрятана прямо в устройстве, которое искажает наши голоса.

Музыка снова меняется, а я всё ещё стою и смотрю на место, где совсем недавно была эта девушка. Руки так и остаются поднятыми, словно я до сих пор держу её в танце.

Мелодия становится ещё хаотичнее, усиливая мою тревогу. Жара уже невыносима: я чувствую, как пот стекает по шее и лбу, липнет к пластику маски. Даже дышать становится тяжело.

Тела вокруг начинают двигаться лихорадочно. Словно сработала тревога и все пытаются броситься в укрытие, но, запертые на этом танцполе, лишь врезаются друг в друга.

Посреди всеобщего хаоса оживает наушник в моём ухе. Раздаётся тихое жужжание, а следом я мгновенно узнаю голос Зевса.

— Не отвечай мне, — предупреждает он. — Я видел, как Рея вошла в зал и присоединилась к игре. На ней маска Гипериона. Найди её и дай понять, что это ты. Я уверен, она будет знать, что делать.

Мне хочется задать ему тысячу вопросов. И первый из них — точно ли он уверен, учитывая, что жизнью здесь рискую я, пока он сидит взаперти в безопасности. Но нельзя. Меня могут услышать, узнать — и тогда я проиграл.

Я тоже начинаю двигаться, пытаясь найти места, где тела теснятся не так сильно. Бесполезно: меня швыряет из стороны в сторону,