Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Голос мужской, не тот, что вёл нас сюда. Типичная певучая манера жизнерадостного телеведущего — чуть нагловатого и до безобразия довольного собой.

Ведущий: Поприветствуем наших участников бурными аплодисментами, пока они поднимаются на сцену и занимают свои места!

Нас окутывает новая волна фальшивых, до неприличия громких аплодисментов.

Мы переглядываемся. Хейвен выглядит одновременно заинтригованной и встревоженной, а у Тимоса, Хайдеса и Аполлона на лицах написано, что их уже окончательно заебали безумные выходки этой семейки.

Лично я балансирую где-то между «так, что вообще происходит?» и «блядь, а теперь-то что?».

Хейвен повторяет слова ведущего для Локи, чётко артикулируя, чтобы ему было проще читать по губам.

— Думаю, нам нужно подняться на сцену. Если не будем подыгрывать этому безумию, дальше никогда не пройдём, — бормочет Аполлон.

Аплодисменты упорно не смолкают. Они начинают стихать лишь тогда, когда мы наконец двигаемся к сцене, а фальшивая камера кружит вокруг нас, снимая каждый шаг.

И тут я его замечаю. Такой же манекен, как те, что сидят на трибунах, только этот стоит на сцене. В одной руке микрофон, в другой — планшет с бумагами. На нём элегантный голубой костюм, на голове — копна начёсанных чёрных волос. А вот лицо совершенно белое: ни глаз, ни носа, ни рта.

Ведущий: А вот наконец и они! Гермес Лайвли, Локи Блэкфорд, Хейвен Коэн, Хайдес Лайвли, Тимос Лиакос и Аполлон Лайвли!

Аплодисменты вспыхивают снова, теперь под вторую бодрую ритмичную заставку. Прожекторы на конструкциях над нашими головами следуют за нами, устраивая пляску света и красок, от которой меня начинает мутить.

На сцене шесть игровых мест — высоких прозрачных стоек. Пять стоят рядом, в один ряд, а шестая — напротив всех остальных. Разделение очень уж красноречивое и, если начистоту, ни хрена не обнадёживающее. Я уже знаю, что шестая предназначена мне.

Я буду играть один.

Против всех.

Когда одинокая шестая стойка загорается красным, ведущий объявляет:

Ведущий: Занимай своё место, Гермес!

Я молча встаю за стойку.

Ведущий приглашает Хейвен и остальных занять свои места. Слева направо: Хайдес, Аполлон, Тимос, Локи и Хейвен. В их лицах отражаются те же страхи, что и у меня. Я понимаю это по тому, как мы то и дело смотрим друг на друга, опасаясь, что вот-вот что-нибудь произойдёт, и одновременно изучаем пространство вокруг, ожидая внезапной атаки.

Ведущий: В руках Гермеса — судьба всей игры и жизни остальных участников.

Прекрасно. Именно об этом я всегда и мечтал.

Вся студия погружается во тьму, а затем несколько потолочных прожекторов направляют на сцену шесть лучей — по одному на каждого из нас. Публики больше не видно, но записанные звуковые эффекты создают впечатление, будто вокруг сидят настоящие люди, которые шепчутся и переговариваются между собой.

Ведущий: Всё, что тебе нужно сделать, Гермес, — выбрать.

Шум слева заставляет меня резко обернуться. В полу открывается прямоугольный проём. Начинает играть новая мелодия — теперь уже куда менее весёлая, с глубокими басами, нагнетающими напряжение. Из-под сцены поднимается чёрная матовая стойка, на которой расставлены двенадцать сосудов из сатинированного металла золотого цвета, на вид шероховатых. На каждом вроде бы есть какой-то узор, но больше ничто не отличает их друг от друга. Они стоят в два ряда по шесть.

Публика издаёт изумлённое «о-о-о!».

Я даже не успеваю подумать — ноги сами несут меня к стойке. Аполлон и Тимос окликают меня, встревоженные, но я не слушаю. Они нас не убьют, пока сначала не помучают этой игрой.

Ведущий продолжает:

Ведущий: В каждом из этих сосудов скрывается приз, и далеко не всегда приятный. В шести из них находится штраф.

Рассматривая золотые сосуды один за другим, я понимаю, что узоры на них действительно разные. Один усеян выпуклыми точками, которых я осторожно касаюсь кончиками пальцев. Другой покрыт множеством треугольников, следующий — линиями, ещё один — маленькими пирамидами, другой — кругами, ещё один — пунктиром. Потом идёт сосуд с рядами «X», сосуд с выгравированными пятиугольниками, ещё один — с множеством шестиугольников. Последние три покрыты узорами из прямоугольников, ромбов и цилиндров.

Они что-нибудь означают? Или это совершенно случайный декор?

Ведущий: На экране перед тобой, Гермес, ты увидишь список всех призов, случайным образом спрятанных в сосудах. Твоя задача — вручить каждому участнику по сосуду Пандоры и надеяться, что его содержимое не окажется смертным приговором.

Все мышцы в моём теле каменеют, и только голос Тимоса заставляет меня очнуться.

Он и остальные повернулись к огромному экрану под потолком, где мигают две колонки по шесть строк с содержимым сосудов.

На сосудах с бонусом написано: В безопасности, может продолжить игру.

А затем идут штрафы, которых нужно избежать:

Смертный приговор: будет убит человеком, не участвующим в игре.

Смертный приговор: должен убить себя сам.

Смертный приговор: его должен убить участник справа.

Смертный приговор: его должен убить участник слева.

Смертный приговор: его должен убить Гермес.

Смертный приговор: должен сам выбрать, кто из участников его убьёт.

Ведущий: Так что выбирай хорошенько, Гермес! Ты ведь не знаешь, какую судьбу даришь своим любимым!

Раздаётся очередная запись зрительского смеха.

Ведущий: У тебя десять минут, чтобы выбрать сосуды и раздать их. Если не успеешь, казнят вас всех. Включая тебя.

Единственным ответом на эти слова становится хоровое «о-о-о!» с трибун.

Я встречаюсь взглядом с серыми глазами Хайдеса. На его лице застыл ужас, а у меня не находится сил даже открыть рот.

Я продолжаю читать слова на экране, пока они не перестают что-либо значить и не рассыпаются на отдельные буквы. Те кружатся по плоскому экрану, теряя очертания. Растворяются.

И больше не имеют никакого смысла.

Внезапно я начинаю смеяться. Смех идёт из самой груди, становится всё выше и эхом разносится по притихшему залу вокруг меня. Я смеюсь так сильно, что на глазах выступают слёзы, но даже когда вытираю их, всё равно не могу остановиться.

— Он свихнулся, — бормочет Хайдес.

— Я бы дал ему ещё минуты две на истерический смех, а потом влепил пощёчину и заставил сосредоточиться, — ворчит Тимос.

Я машу руками в их сторону и пытаюсь отдышаться. Потом склоняю голову набок и принимаюсь искать камеры по углам зала.

— Ты где, дедуля? Смотришь на меня?

В ответ — ничего, только раздражающий фальшивый гул публики.

— Ну же, выходи и скажи, что это шутка, — настаиваю я.

Потому что это ведь шутка, правда? Не может же это быть той самой игрой, которую нам нужно пройти. Просто не может быть, чтобы мы застряли в этом