Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

— Какого хуя это…

Он снова нажимает на спуск. Второй раз, потом третий, четвёртый. В конце концов трясёт пистолет и швыряет его на пол.

— Ты правда думал, что во время бала я не сумею поменять твой пистолет на пистолет Ареса после того, как забрала его у него? — раздаётся мелодичный, мягкий голос Реи.

Я заваливаюсь назад. Отчасти от облегчения, что не умер, но ещё и чтобы освободить ей линию огня.

Уран тут же пытается бежать, но Рея сначала стреляет ему в правую ногу, потом в левую, и он валится лицом на пол. Нескольких широких шагов хватает, чтобы его догнать. Она заставляет его перевернуться на спину и прижимает подошвой горло, не давая закричать и позвать своих людей, оставшихся за дверями зала.

— Проклятая дочь… — с трудом хрипит он.

— Когда попадёшь в Ад, передавай от меня привет Кроносу.

Тётя Рея не тратит время на бессмысленные монологи, продиктованные жаждой мести и восторгом победы. Она знает, что действовать нужно немедленно — пока сюда никто не ворвался и пока Уран не успел снова перевернуть ситуацию в свою пользу.

Она не экономит ни одной пули. Несколько раз стреляет ему в лицо. Я успеваю досчитать до шести, прежде чем она останавливается. Три пули пробили ему лоб в разных местах — видимо, чтобы наверняка, — а остальными она изуродовала всё лицо.

Когда я вижу, как он умирает, у меня текут слёзы. Конечно, не от горя, а потому, что я просто не могу поверить: после стольких лет, после всей этой боли мы действительно от него избавились.

А потом к слезам прибавляется смех. Я сам не свой. Никогда в жизни я не испытывал столько хорошего одновременно, никогда не чувствовал себя настолько свободным.

Я всё ещё плачу и смеюсь, когда мама обхватывает меня руками и прижимает к груди.

— Мам… Мам, я жив, — шепчу я сквозь всхлипы. — Всё кончено. Я жив.

— Всё кончено, любовь моя, всё кончено, — повторяет она, тоже плача.

В этот самый момент двери зала распахиваются. Рея выпрямляется и направляет пистолет в ту сторону. Наверняка люди Урана. Теперь, когда они потеряли своего главаря, они представляют куда меньшую угрозу, но всё ещё могут захотеть отомстить.

Вот уж чего я точно не ожидал — так это ошибиться. Перед нами стоят Лав и Афина, у каждой за плечом висит автомат. Вместе с ними какой-то довольно забавный тип со светлыми волосами, на удивление низкого роста. Выглядит как двенадцатилетний пацан с двумя винтовками в руках.

Сначала они смотрят на безжизненного Урана, потом — на меня, рыдающего как младенец.

— Люди бегут с острова, ЦРУ вот-вот начнёт штурм. Но остальных всё ещё нет, как и Пандоры, — сообщает Лав. — Вы что-нибудь знаете? Гермес мне не отвечает.

Рея выпускает пистолет из руки и без сил опускается на пол. Посейдон бросается к ней на помощь; из носа у него течёт кровь, пачкая белую тунику.

— Ты в порядке?

Судя по тому, как она смотрит в одну точку перед собой, полагаю, что нет.

— Игры Пандоры, — шепчет она. — Они уже могут быть мертвы.

Никто не произносит ни слова.

— Они найдут способ выжить. Все, — яростно возражает Афина. — Никто не умрёт. Уран будет единственной жертвой. Отведи нас туда, мы им поможем.

Рея резко мотает головой, и по лицу, которое я всегда считал неспособным выразить хоть одну человеческую эмоцию, скатывается слеза.

— Не можем. Они заперты там до самого конца.

— Но в чём заключается игра? Ты знаешь? — настаивает Лав.

Рея вытирает новые слёзы, руки у неё дрожат.

— Нет, не знаю. Иначе я попыталась бы вас предупредить. Знаю только одно: когда спускаешься туда, остаёшься заперт внутри, пока не пройдёшь игру.

Глава 65. АПЛОДИСМЕНТЫ ПУБЛИКИ

Гермес — посланник бессознательного. Он проводник между сном и явью, видимым и невидимым, само движение разума, который странствует и соединяет.

Гермес

Я позволяю себе в последний раз оглянуться на воссозданные Елисейские поля, прежде чем погрузиться в непроглядную тьму и отправиться навстречу Пандоре.

Тимос идёт сразу за мной, когда дверь с грохотом захлопывается у нас за спиной. Убедившись, что все на месте, он протискивается мимо и снова возглавляет нашу процессию.

— Все здесь? — шепчу я, по-прежнему сцепив мизинец с мизинцем Локи. Чтобы его успокоить — ведь он не только ничего не слышит, но в такой темноте ещё и не может видеть меня и читать по губам, — я придвигаюсь к нему ближе.

— Я знаю, что ты здесь. Я в порядке, — бормочет он.

Здесь слишком темно. Я не различаю вообще никаких очертаний. Вытягиваю свободную руку перед лицом и машу ею, но, как ни напрягаю зрение, как ни пытаюсь дать глазам привыкнуть, не вижу даже смутного силуэта собственных пальцев.

Мы можем находиться где угодно, и в любую секунду может произойти что угодно.

Но ничего не происходит. Всё остаётся неподвижным, застывшим. Настолько, что внутри меня начинает разрастаться глубокая тревога: зародившись под ложечкой, она быстро отравляет собой всё тело. Стекает по ногам, заставляя их дрожать, а потом поднимается и обвивается вокруг горла. Приходится приоткрыть губы, хватая ртом воздух.

И именно в тот момент, когда я уже готов заорать, раздаётся мелодия — ритмичный мотивчик, напоминающий заставку какого-нибудь телешоу из восьмидесятых.

— Какого хуя происходит? — выпаливает Хайдес, уже окончательно потерявший терпение.

Внезапно загорается свет. Прожектор бросает тёплый луч прямо на нас. От резкой перемены у меня режет глаза, и я с трудом держу их открытыми.

Музыка становится ещё громче; тем временем один за другим зажигаются остальные прожекторы, пока не освещают всё помещение.

Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что у меня не галлюцинации.

Передо мной экран, на котором красуется надпись: Прямо сейчас в эфире: игра «Пандора»!

Мы находимся на арене, в центре которой возвышается сцена с местами для участников — по крайней мере, я предполагаю, что это они, — окружённая камерами. По бокам трибуны забиты зрителями.

Мы что, в каком-то… телепавильоне?

Я делаю шаг вперёд, прищуриваясь. Здесь действительно люди? Они заплатили кому-то, чтобы те изображали публику?

Луч света бьёт мне прямо в лицо, и раздаются аплодисменты. Звучат они ненатурально — скорее как запись, которую включали в старых ситкомах. Подтверждение приходит, когда я наконец лучше разглядываю трибуны и понимаю, что там сидят манекены, наряженные под настоящих людей. Длинные светлые парики, короткие тёмные, шляпы, костюмы в полоску, свитеры, джинсовые куртки и платьица — каждая деталь продумана до мелочей.

Ведущий: Добро пожаловать в новый