Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

стороне, дети, неужели до сих пор не поняли? Я вернул её в ваши жизни именно тогда, когда вы начали терять надежду, и подсунул вам фальшивую, за которую вы могли цепляться.

Рея кивает.

— По-моему, всё прошло как нельзя лучше.

Я больше не могу терпеть, когда меня предают и водят за нос. Именно поэтому я всю жизнь никому не доверял. А сегодня понял, что самой большой моей ошибкой было довериться самому себе — поверить, будто я войду в эту игру с лучшими намерениями и сумею сделать хоть что-то хорошее.

Сколько ещё раз мне нужно повторить себе, что я не герой?

— Давайте уже покончим с этим, — обрываю я. — Стреляй.

— Эта показуха с храбростью выглядит жалко, знаешь? — насмехается он. — А где была твоя храбрость, когда ты бросил Гипериона умирать в одиночестве? Что такое, струсил смотреть, как жизнь покидает тело твоего отца? Та самая жизнь, которую ты сам у него отнял?

Я стискиваю зубы так сильно, что боюсь их раскрошить.

Он не превратит ещё и последние мгновения моей жизни в пытку. Я не позволю ему снова залезть мне в голову.

Больше нет.

— Ты не храбрый и умирать не хочешь. Ты прячешься за сарказмом, потому что больше у тебя ничего нет, Арес. Только очередная едкая шуточка и непомерно раздутое эго — особенно если учесть, какое дерьмо представляет собой вся твоя жизнь.

Он оглядывает меня с головы до ног, словно я мусорный мешок, набитый протухшей едой. Даже нос морщит от отвращения.

И пока Тейя кричит и пытается предложить себя вместо меня, хотя прекрасно понимает, что это бесполезно, происходит нечто неожиданное — сюжетный поворот, на который я уже перестал надеяться.

Рея поворачивается к Урану и направляет на него пистолет.

— Игра окончена.

Мама умолкает. По её щекам текут слёзы, размазывая под глазами чёрную тушь.

Даже я не понимаю, как на это реагировать.

— Так, а что происходит? Ты хочешь моей смерти или нет, тётя Рея? А то сигналы от тебя какие-то противоречивые.

— Проверим, кто первым нажмёт на спуск? — продолжает она. — Или опустишь оружие и сдашься? Ты впустишь сюда ЦРУ, разблокируешь хранилище Пандоры, и все мы будем жить долго и счастливо. Ты — за решёткой. А эти ребята — наконец счастливыми и вдали от больного мира, в котором ты держал их в плену.

Уран смотрит на неё. Смотрит так долго, что я уже начинаю надеяться: может, у него случился инфаркт и проблема решилась сама собой. Старик всё-таки. Сколько ему там вообще осталось жить, чёрт возьми?

Наконец он запрокидывает голову и разражается хохотом ещё громче прежнего. Оглядевшись, я замечаю на лицах родственников точно такое же потрясённое выражение.

— Какого чёрта он ржёт? — спрашиваю я.

Даже Рея напряглась.

Потом мужчина снова становится серьёзным и даже позволяет себе смахнуть выступившую от смеха слезу.

— Сейчас объясню, что меня так развеселило.

— Без фоку… — предупреждает Рея.

Но он перебивает её и обращается ко мне:

— Ты правда думал, что я дам тебе заряженный пистолет? Правда думал, что эта игра — твой последний шанс прикончить меня?

Чёрт.

Вот это действительно сюжетный поворот. Я поверил, признаю. Мне хотелось поверить, несмотря ни на что. Отчаяние и не такое с людьми делает: заставляет цепляться за всё, что испускает хотя бы слабейший проблеск света.

Уран помахивает своим пистолетом.

— Пуля есть только в моём. Твой не заряжен. Хочешь, докажу?

— Нет! — На этот раз одновременно кричат Тейя, Хелл и Гера.

Внезапно голубая шевелюра проносится мимо меня в сторону нашего деда. Посейдон бросается на него, намереваясь сбить с ног. Но он был слишком далеко, чтобы действительно застать Урана врасплох и одолеть его.

Когда Поси оказывается достаточно близко, Уран со всей силы бьёт его пистолетом по лицу. Голова Поси резко дёргается влево под хруст сломавшейся кости, и он валится на пол.

Нис и Лиам тут же оказываются рядом, бросившись ему на помощь.

— Оставь их в покое! — ору я во всё горло. — А вы к нему не приближайтесь! Даже не пытайтесь ничего сделать!

Уран согласно кивает.

— Отличный совет. Мало того что твой пистолет был разряжен, так в моём ещё и больше одной пули. Можешь попробовать убежать, можешь попытаться спрятаться в этом зале, можешь использовать Рею как живой щит… но рано или поздно я тебя достану. Я заставлю тебя самому отдаться мне в руки, встать на колени и умолять меня убить тебя после того, как перестреляю всю твою семью.

Нет. Только не их. Умереть должен я. Это я захотел играть, я решил рискнуть всем. Я совершил ту самую херню, которую сегодня обещал себе не совершать. Если кто-то и должен за это поплатиться, то только я.

— Не трогай их, не приближайся к ним. — Я держу руки поднятыми и отхожу в сторону, становясь рядом с Реей и снова оказываясь на линии его огня. — Стреляй только в меня.

Он встаёт поудобнее, поднимает руки, пока пистолет не оказывается на нужной высоте. Потом жестом велит мне подойти. После каждого моего шага Уран приказывает сделать ещё один.

Я останавливаюсь в метре от него. Его глаза налиты безумием, широко распахнуты и сияют от радости при мысли, что он наконец сможет меня убить; тонкие губы растянуты в жуткой улыбке — из тех, что потом преследуют тебя по ночам в самых страшных кошмарах.

— На колени.

— Арес! — Я даже не понимаю, кому принадлежит голос, зовущий меня за спиной.

Я опускаюсь, с силой ударяясь коленями о блестящий пол. Задираю подбородок, изображая храбрость, которой на самом деле у меня нет.

Он прав. Он всегда был прав.

Уран подносит дуло пистолета к моему лбу и вдавливает его в кожу. Металл холодный — почти приятный после жары, которую я терпел во время бала.

— Прощай, ублюдок.

Я не закрываю глаза и продолжаю невозмутимо смотреть на него. Если моя смерть сделает его счастливым, то хотя бы удовольствия увидеть страх, скрутивший мне желудок, я ему не доставлю.

Кто-то за моей спиной кричит.

Я криво усмехаюсь Урану прямо в лицо.

Когда он стреляет, я ничего не чувствую.

Пустота.

Не в том смысле, что смерть безболезненна, моя душа покидает тело и тут же обретает покой, избавляя меня от страданий. Я имею в виду, что не слышу выстрела. Не чувствую пули.

Время вокруг меня словно растягивается, а потом замирает в какой-то параллельной реальности, где я всё ещё жив.

А потом снова идёт.

Почему я жив?

Глаза Урана превращаются в две