Герцоги Безумия - Саманта Ру

Когда я ничего не делаю, а только пялюсь на него с отвращением, он отмахивается рукой.

— В любом случае, я знаю, насколько велика может быть жажда мести Лайонела. Сначала это мальчик Брюин, потом Перилини за то, что вызволил тебя из дома Лайонела, и наконец... — Его взгляд перемещается на Реми и темнеет. — Это будешь ты. Но я не позволю ему приказать убить тебя, сынок. Если это значит запереть тебя в моих тенях, пусть так и будет.

— Нет, — говорит Реми, начиная дрожать. — Я не вернусь.

— Вернешься. Ты не оставил мне выбора. Для тебя есть место в больнице... — Когда Реми со свистом втягивает воздух, его отец мягко заверяет: — Не в Святой Марии. В другой, с более высоким качеством ухода, далеко от Форсайта.

— Нет, нет, нет, нет, нет... — Реми отпускает мою руку, наша связь разрывается, и он снова впивается пальцами в свои волосы. — Я не сумасшедший. Тыи есть Король Баронов! Я был прав! Я не больной!

— Это частное учреждение, — продолжает его отец, не обращая внимания на вспышку. — Прекрасный вид на Альпы. Ты будешь в безопасности, вдали от неприятностей. Не знаю, почему ты поднимаешь такой шум. Ты же знаешь, что я позабочусь о тебе. — Его голос понижается до мягкости, которая явно предназначалась только для них двоих. — Будешь в палате рядом с твоей матерью...

Мое сердце подпрыгивает к горлу, и я чувствую, как холод ползет по спине. От мысли о том, что этот человек запрет Реми, спрячет его в темноте...

Это может быть больница, но все, что я вижу перед мысленным взором, это Реми, которого запихивают в клетку.

Коробку.

Деревянный сундук.

Я делаю все, чему учил меня Сай. Я дышу, преодолевая паралич, сковывающий мои мышцы, и заявляю:

— Вам придется сначала убить меня.

Его отец вежливо говорит:

— О, я так и сделаю. — Переведя взгляд на Реми, он объясняет: — Ты пойдешь со мной, или следующим телом в моем склепе будет ее.

Я протягиваю руку, чтобы коснуться напряженной спины Реми, и так понимаю, что его легкие хрипят от долгого, мучительного стона. Насмехаясь, я говорю:

— Вот вам и «не убиваем людей из-за мелких разногласий».

— В этом нет ничего мелкого, — огрызается он. — Помнишь, что прошлые Короли сказали тебе в ту ночь, когда ты пришла ко мне? Убить кого-то собственными руками...

Я содрогаюсь.

—...это акт любви.

Мой родной отец никогда меня не любил. Никакой нежности или заботы. Впервые я благодарна, потому что если так выглядит отцовская любовь?

Дайте мне лучше презрение.

Мэддокс вздыхает.

— Я люблю тебя, Ремингтон. Твоя кровь — моя кровь. Я пытался дать тебе свет, сделать тебя счастливым и уберечь, но он хочет поглотить тебя. Разве ты не видишь? И ты. — Его глаза скользят по мне. — В ту ночь, когда ты пришла ко мне, это было как увидеть привидение. Знаешь, вы очень похожи, и тело твоей сестры было таким нетронутым, когда мы ее нашли. Интересно, будет ли твое таким же. Кожа как жемчуг. — Он ухмыляется, лунный свет превращает его глаза в пятна мрака. — Я прошел сквозь нее, как нож сквозь масло.

Я борюсь с подступающей к горлу желчью.

— Вы больной.

Он пожимает плечами, не споря.

— Так будет лучше. По правде говоря, я всегда мечтал о черной свадьбе моего сына. Она стала бы самой злой Баронессой, которую когда-либо видел этот город. Зловещая сестра. Королева. Он заслуживает не меньшего. Но это? Ты? Тощая выброшенная Графами девка? — Он морщится. — Неприемлемо.

Я завожу руку за спину, и в мгновение ока дуло моего пистолета нацелено ему в лоб.

— Как насчет его ярости?

Наступает момент тишины, кажется, даже деревья перестают качаться.

А затем Мэддокссмеется.

Он поворачивается, чтобы усмехнуться Баронам через плечо.

— Вот она, утонченность запада, которую мы все знаем и терпим. — Его улыбка падает, как свинцовый шар, глаза становятся ледяными. — Или привыкли терпеть. Видишь ли, я не твой отец, маленькая девочка. Я не возглавляю дом, полный время от времени неверных тараканов. — Он поднимает маску, натягивая ее на голову, и Бароны позади него — все трое — поднимают руки.

Теникровоточат.

Именно так это выглядит, когда Бета Ню начинают выходить из-за деревьев, все сразу. Фигуры в мантиях, в таких же масках, как у Баронов, но с более простым дизайном, выползают из теней. Я замираю, когда они спускаются, их больше, чем я могу сосчитать в панике момента. Тридцать? Сорок? Пятьдесят?

Людей больше, чем у меня пуль.

— Мои порождения тьмы не боятся меня. Они следуют за мной, — говорит он. По мере того как они приближаются, фонарики на их телефонах загораются, и весь склон утеса освещается жутким желтым светом. Уильям, Билл и Лиам занимают позиции впереди, и Мэддокс добавляет: — Твоя смерть станет их актом любви ко мне.

— Вы его не заберете! — рявкаю я, хотя мой голос срывается. Я отступаю, таща Реми за собой.

Он оступается, но отходит вместе со мной, приговаривая:

— Это не по-настоящему, это не по-настоящему.

Не сводя пистолета с Мэддокса, я не вижу выхода. Даже если я застрелю Короля и его трех Баронов, остальные доберутся до нас. Мы могли бы побежать, но далеко не уйдем.

Их просто, блять, такмного.

— Это не по-настоящему, — продолжает повторять Реми, его глаза мечутся от одной фигуры в маске к другой. Он вернулся в свою спираль, застряв между паникой и отрицанием. Он должен быть чертовски истощен, и когда я смотрю в его глаза, это именно то, что я вижу.

Он выгорел.

Я притягиваю его ближе к себе, умоляя шепотом:

— Давай, малыш, ты нужен мне, чтобы мы могли выбраться отсюда.

Бароны начинают смыкать кольцо, и я тяну его в единственном направлении, в котором могу двигаться: к краю утеса. Уже совсем темно, пустота внизу, под скалистой стеной, поглощена чернотой. Я бросаю на нее лишь беглый взгляд, прежде чем снова посмотреть на Мэддокса и его жуткое бронзовое лицо.

Когда Реми поворачивается ко мне, его глаза расширены и полны горя, такого огромного, что им можно было бы заполнить небо, которое он подарил мне.

— Я лучше умру, чем позволю ему забрать меня. — Потянувшись к моему лицу, он берет мою щеку в холодную ладонь, зеленые глаза пригвождают меня своим взглядом. — Я лучше умру, чем позволю ему забратьтебя.

Я медленно поднимаю руку, накрывая его своей.

— Я знаю. — Сделав глубокий