Безумие - Шанталь Тессье

class="p">«История имеет свойство повторяться, Хайдин. Помни об этом», — сказала она мне, когда я нашёл её в своём доме, пока Шарлотта спала в моей постели. Изабелла хотела, чтобы я вспомнил, что она заставила меня сделать со Сьеррой, и поставила Шарлотту в такое же положение.

— Следующие несколько дней у тебя будут галлюцинации. Поэтично, правда? Ты сам себя сведёшь с ума, заставляя женщину, которую любишь, переживать столько боли и страданий, ведь мы оба знаем, что твой главный страх — жить без неё, — фыркает Изабелла. — И, хотя я говорю тебе, что это нереально, это будет казаться реальным. Каждый раз.

Я моргаю, пытаясь взять дыхание под контроль. Челюсть сводит от того, как сильно я её сжимаю.

Изабелла подходит к кровати, и я задаюсь вопросом: было ли что-то из этого реальным? Действительно ли я висел на цепях в этой бетонной коробке? Если да, то когда она сняла меня и привязала обратно к больничной койке?

Её руки касаются моей груди, и я напрягаюсь, когда она проводит острыми ногтями по моим клеймам Лорда и «666».

— Она скоро будет здесь...

— Нет. — Я не верю ни единому её слову. Откуда мне знать, что это не было реальностью, а это — галлюцинация? Одно из моих страхов — то, что она заперта в этом месте.

Изабелла грубо смеётся.

— О, она уже в пути. Ты правда думал, что, спрятав её в «Бойне», ты помешаешь мне добраться до моей дочери? — Изабелла цокает языком. — Я позволила тебе оставить это. — Она щиплет мое клеймо Лордов. — Потому что это станет её первым испытанием. Ты увидишь, насколько Аннабель тебя любит, Хайдин. Выберет ли она причинить боль тебе или принять наказание за себя.

С этими словами она уходит, снова погружая меня во тьму.

Я выгибаю шею и издаю крик отчаяния, дёргая ремни, что привязывают меня к кровати. Тяжело дыша, я опускаюсь на постель, понимая: мне отсюда не выбраться. Я знал, оставляя её привязанной к кровати, что останусь здесь до самой смерти. Шарлотта примет правильное решение. А если нет — я сам отрежу эти клейма, лишь бы уберечь её от наказания из-за меня.

«В мире, где выбор стоит между тобой и мной... я всегда выберу себя».

Надеюсь, моя жена всё ещё так думает.

ВОСЕМЬДЕСЯТ

ШАРЛОТТА

Мы доехали остаток короткого пути в молчании. Когда Билл сворачивает на подъездную дорожку, раздаётся приказ:

— На заднем сиденье лежит толстовка. Надень её.

Я оборачиваюсь, наклоняюсь, хватаю чёрную худи и натягиваю на голову. Судя по тому, как она на мне висит, это, должно быть, мужская толстовка большого размера. Она напоминает мне о Хайдине.

Билл останавливает машину и переводит коробку в режим парковки.

— Всё должно выглядеть правдоподобно.

Я резко поворачиваюсь к нему и в тот же миг его кулак врезается в моё лицо. Моя голова откидывается на стекло. Глаза мгновенно наполняются слезами, дыхание перехватывает, а потом приходит боль такая, что я вскрикиваю. В висках пульсирует мгновенная головная боль.

Дрожащими руками я хватаюсь за лицо и наклоняюсь вперёд, пока из носа течёт кровь, заполняя рот.

Билл открывает свою дверь и захлопывает её. Я понимаю, что плачу, когда он открывает мою. Вытаскивает меня за волосы и швыряет на землю. Я пытаюсь отползти, но Билл хватает меня за руки, заводит их за спину, надевает наручники и рывком ставит на ноги.

— Ты, долба…

Он зажимает мне рот рукой.

— Береги силы, они тебе понадобятся.

Билл оставляет меня стоять одну на дрожащих ногах, а сам возвращается в машину.

Задрав худи, я чувствую, как Билл засовывает что-то сзади в мои джинсы, потом опускает худи, прикрывая это.

— Это тоже понадобится. — Он кладёт что-то в мой задний карман. — Пошли.

Билл хватает меня за плечо и тащит по ступенькам.

Я пытаюсь выровнять дыхание и успокоиться, но мне трудно идти по прямой. Голова кружится, лицо пульсирует болью, я отплёвываюсь от крови, чувствую, как она стекает по подбородку. Билл открывает входную дверь и впихивает меня внутрь. Я падаю на колени и вскрикиваю.

Чёрт, братья Хайдина убьют меня, если Билл не сделает это сам.

— Билл, — раздаётся знакомый голос, — что ты мне принёс?

Меня хватают за волосы и запрокидывают голову назад. Я стискиваю зубы, стараясь не закричать. Но внутри всё обрывается, когда я вижу карие глаза.

— Что?! — задыхаюсь я. — Нет…

Мужчина опускается на колени передо мной. Его взгляд изучает моё лицо, прежде чем опускается на окровавленную худи. Он тянется потрогать меня, но я отстраняюсь, прижав подбородок к груди, чтобы избежать прикосновения.

Он рывком задирает мою голову и сжимает залитое слезами лицо, и от этого боль в и так пульсирующих скулах становится невыносимой.

— Я думал, ты будешь скучать по мне, куколка, — произносит он, используя прозвище, которое дал мне Хайдин, и я вздрагиваю.

— Что… что ты здесь делаешь? — задыхаясь, спрашиваю я, совершенно сбитая с толку. Билл не упоминал, что Уэсли причастен ко всему этому.

Уэсли громко смеётся.

— Ты правда никогда не задумывалась, какую роль я играю в твоей жизни? То, что я не стал тебя трахать? — Его смех становится громче. — Твоя мать заставила меня пообещать, что я не трону тебя. И это было так сложно, когда ты умоляла меня, как шлюха.

Я вздрагиваю и пытаюсь отстраниться, но Уэсли лишь сильнее сжимает моё лицо, заставляя вскрикнуть.

— А твое клеймо... ты никогда не задумывалась, почему я ни разу не упомянул о нём, хотя видел тебя обнажённой?

— Н-нет… — выдавливаю я; его хватка так сильна, что щёки впиваются в зубы.

— Ты такая наивная сучка, — смеётся он мне в лицо.

— Где моя жена? — скучающим голосом спрашивает Билл.

Уэсли отпускает меня и выпрямляется во весь рост, но его глаза по-прежнему прикованы ко мне, когда он ухмыляется.

— Она кое-чем занята.

— И что мне делать с Аннабель? — требует ответа Билл, словно присматривать за мной — невыносимая обуза.

— У меня есть идея.

Уэсли наклоняется, хватает меня за волосы и рывком ставит на ноги. Он наклоняет меня вперёд, так что я вижу только наши ботинки, пока мы идём по старому деревянному полу. Затем спускаемся по лестнице, и пол меняется на