Дорогая Шарлотта - Катерина Слезовская

сейчас заметила застывшего в парадной зале Эдварда. — Ох! Ты уже вернулся! — улыбнулась, стараясь скрыть неловкость — Повезло, что не попал под ливень. А меня вот всю намочило. — Ты издеваешься, да? — спросил он каким-то вкрадчивым и низким голосом, а глаза и вовсе опасно потемнели. Я что-то не так сделала? Почему он на меня злится? — Что-то не так? — подобралась я. — Нет, всё так. Всё очень даже так. — мотнул головой герцог — Но это уже слишком! — и ринулся на меня — Нет, это выше моих сил! Не могу больше! Подхватил меня на руки и быстро куда-то понёс. — Эдвард, куда? — вскрикнула от его резких действий — Что ты делаешь? — Что я делаю?! — прорычал он — У меня нет больше сил это терпеть! Я и так держался, как мог, но ты меня совершенно не щадишь! Честно говоря, вообще не понимала, о чём он говорит — пока не оказалась на его кровати и не услышала щелчок замка в запираемой двери. — Я пытался, Шарлотта! Держался, как мог, чтобы дотянуть до свадьбы, чтобы ничем не обидеть тебя. И видит бог, как мне тяжело это давалось. — принялся наступать на меня Эдвард — Но это уже слишком! Ты хоть видела себя?!Я изумлённо опустила глаза и тут, вместе с краской смущения, на меня накатило осознание всего. Ну да, светлое, лёгкое платье... повисло мокрой тряпкой... Не об этом мне надо было беспокоиться! Да его будто и нет на мне! И Эдвард, он... То есть? Поэтому он от меня отстранился?! Кажется, я покраснела ещё больше. — Да боже мой, Лотти! — обречённо воскликнул Крастесс и навис надо мной, дав времени только на созревание панической, полной стыда мысли, а потом обрушился на меня поцелуем — таким... голодным, подавляющим, сносящим бурым потоком. — Лотти, я больше не могу это вытерпеть. — прошептал он и перетёк своими губами на мою шею. Бог ты мой! — Слишком сильно хочу тебя. Но... Если ты не хочешь... Если ты против, то оттолкни меня, я пойму... Я не стану...А была ли я против? Сложный вопрос. Над которым не удавалось подумать, потому что Эдвард своими действиями очень мешал мне вообще думать, только лишал воли и заставлял распаляться какой-то жар внутри всё сильнее и сильнее. — Моя девочка, я люблю тебя, ты меня с ума сводишь. — опалил он шёпотом моё ушко. Да что он со мной делает?! Это же... Меня сейчас разорвёт просто! Или, скорее, расплавит...?И вдруг его рука сжалась на моей груди, вызывая какое-то тянущее чувство и трепет во всём теле. А оно, это предательское тело, начало действовать отдельно от разума, хотя не было уже никакого разума, он уже почти рассыпался на разрозненные куски. А Эдвард меня совершенно не щадил, его ласки всё больше отрывали моё тело от разума и уничтожали последний. Даже не заметила, как оказалась без одежды. Как это вообще? Когда? Абсолютно голая! Перед ним! Боже! Как стыдно! Закрылась кое-как руками, стоило ему от меня оторваться. — Не стесняйся меня, Лотти. Не закрывайся от меня. Ты даже не представляешь, насколько божественно красива. — пожирал меня глазами бесстыдник, стаскивая с себя рубашку. Да он только хуже своими словами сделал! Мне совсем стало не по себе от смущения. — Шарлотта, не бойся. — промурлыкал этот развращающий меня красивый мужик и принялся целовать меня с ещё большим усердием, лаская моё тело и ломая все грани моего естества. Какой же он горячий! Под его руками везде будто огонь растекается, с ума можно сойти. И кожа у него такая гладкая, приятная, захотелось её трогать и трогать... Но я не могла себе такого позволить. Наверное. Не шевелись и не издавай звуков, легко сказать! С Эдвардом Крастессом это, кажется, невозможно. С моих губ то и дело слетали предательские стоны и слишком шумные вздохи. А потом меня немного отрезвило, потому что он стал спускаться куда-то вниз. — Что ты делаешь?! — испуганно вскрикнула, глядя, как он устроился у меня между ног самым постыдным побразом. Прежде, в том будущем, у нас с Эдвардом была близость. В нашу брачную ночь. Но тогда всё происходило в полной темноте, было страшно, грубо и больно. А сейчас на дворе был день и всё было прекрасно видно и... И вот такого там точно не было! — Всё хорошо, Лотти, не бойся. — ухмыльнулся этот гад. — Нет! Подожди, это не... - договорить у меня не вышло. Потому что почувствовала, как его язык нагло коснулся самого сокровенного и, похоже, самого чувствительного места в моём теле. Теперь уж мой рассудок точно помахал мне ручкой, оставив качаться на этих сладостных волнах и вместо любых слов, выпускать из себя лишь излишне постыдные и громкие стоны. И эти волны становились всё больше и больше, пока меня не затопило с головой, расщепляя на куски и изгибая тело судорогой. Перед глазами всё расплылось и очень неохотно хотело возвращаться в норму. Что. Это. Такое? За все жизни подобного не испытывала. Как сладко и невероятно, с ума сойти. Эдвард поднялся и я перевела на него рассеянный взгляд. Хлопнула глазами раз, другой. Он... весьма изящно снимал свои штаны. Но вот то, что я увидела... Открыла изумлённо рот и закрыла. Даже не знаю, что можно сказать. — Если не хочешь, то скажи сейчас, Лотти. — по-своему понял мой взгляд герцог — Позже я уже не смогу остановиться. Не хотела ли я этого? Нет, боюсь, что напротив. Конечно, мне было немного страшно и смущало, но ещё больше изнутри нещадно распирало жаром возбуждение. Такое... Такое, наверное, приличной леди недозволено, но я не могла с собой ничего поделать. — Хочу. — стыдливо отвела глаза. И Эдвард не стал меня мучать, накрыл своей приятной тяжестью и снова припал к моим губам. А потом я почувствовала толчок, и вместе с ним боль, будто меня разорвало изнутри. Изо всех сил сжала зубы. Да, вот такое было в том будущем, тогда было так же больно. Но теперь, помимо боли был не страх, а трепет и странное возбуждение от этих ощущений. — Тише-тише, моя девочка, схватись за меня. — мягко велел мне Эдвард — Не бойся, это пройдёт. Всё хорошо. И... боль действительно потихоньку уступила место чему-то иному. Меня снова качало на волнах, но теперь ещё более ярких и незабываемых. Движения герцога тоже стали стремительнее, резче, а моё тело отвечало на каждое всё яростнее и яростнее, так же, как и захватывали меня эти волны. Я совершенно растворилась и уплыла из этой реальности. Кажется,