Я слежу за тобой. Не бойся. - Олли Серж

Обхватив горло пальцами, Марина несколько раз хватает ртом воздух, пытаясь заговорить.

Прекрасная. Даже заплаканная и без макияжа. Ещё лучше, чем в изображении на экране! Волны шелковых волос растрепанны по плечам. Как давно я не нюхал и не держал в руках женских волос!

Пошатнувшись, Марина делает несколько шагов назад, пока не упирается спиной в дверь.

Меня не должен задевать ее ужас. Но, сука, задевает! Ещё раз напоминая о том, что я зря позволил себе размечтаться!

— Говори! Или катись отсюда! — Рявкаю.

Вздрагивает…

— Мне помог твой адвокат, — наконец, отвечает Марина и тянется к сумочке. — Я пришла, чтобы вернуть тебе деньги. Тут только то, что осталось… — дрожит ее голос. — И я хотела бы попросить тебя больше не трогать Валерия. Пусть его отпустят…

— Он тебе изменяет, трахает других баб на твоей кровати, — отвечаю, сжимая зубы. — Почему ты так слепа?

— Ты специально так говоришь, — мотает Марина головой. — Я не хочу ничего слышать! Просто отпусти меня!

Усмехаюсь… и пристально смотрю на девчонку.

До того, чтобы смотреть правде в лицо, действительно надо дорасти. Она — ещё совсем малышка. Мне жаль, что ее мир все равно, неизбежно рухнет.

— Хоршо, я вас отпущу, — отвечаю тяжелым тоном. — Только при одном условии.

— Каком? — Нервно сглатывает Марина.

— Я хочу твой поцелуй. Думаю, это справедливая плата за то, что я для тебя сделал. А у тебя останется моральное право вернуться к мужу, не чувствуя себя униженной. Я хочу, чтобы вы лгали друг другу на равных. Согласна?

Глава 20

Марина

— А если я откажусь?

Хочу сказать эти слова с вызовом, гордо, но голос все равно дрожит.

Потому что даже в таком уязвимом положении, когда обычно человека принято жалеть, Макар мне кажется огромным и страшным. Нет, когда-то он, несомненно, был очень красив. Об этом говорят резкие мужские черты лица и шикарная копна волос. Наверняка, был даже спортивен и ловок, но только сейчас это все спрятано за шрамами, небрежной щетиной и спортивным костюмом.

Его темные глаза вспыхивают золотыми искрами пламени, будто намекая, что их владелец не совсем человек, а тот, кто сделал шаг за черту…

Попасть под этот взгляд — испытание не для слабонервных.

А я — слабонервная! И у меня истерика. Хоть и первая пелена шока прошла.

Где тот нежный и внимательный мужчина, что общался со мной по телефону? Позволял чувствовать себя самой великой ценностью, восхищался красотой! Разве этот сжатый в тонкую линию, перекошенный ухмылкой рот мог читать стихи? Пусть из школьной программы! Но… Я была под глубоким впечатлением, а теперь вообще думаю, что моей изголодавшейся по ласке голове все просто приснилось!

Подсознательно, как бы это не объясняла, я шла сюда именно к тому Макару, который своим спокойным голосом вселял в меня надежду на завтра. На то, что тучи на самом деле всего лишь облака, а деньги — это ценные бумажки, но они не ценнее моих слез. Волновался за маму. Успокаивал…

И того Макара, от голоса которого я улыбалась, я бы поцеловала не задумываясь! Каким бы он не был! А сейчас стою и испытываю самое настоящее глубокое отвращение.

До тошноты…

— А если ты откажешься… — разводит руками Макар, — то твой драгоценный муж посидит с бомжами в каталажке ещё двое прекрасных суток. Как ты считаешь? — Усмехается. — Что бы выбрал твой муж? Продать твои губы за свободу другому мужику или предпочел бы сидеть, но оставил бы твои губы только себе? Ммм?

— У Валерия аллергия на сырость, — шепчу подавлено. — Начинает слазить кожа. Это вопрос здоровья. Нужны мази. А меня не пустили…

— Ну тогда он точно не простит тебе, если узнает, что его свобода стоила одного маленького поцелуя. — Продолжает измываться надо мной Макар. — Даже не секса. Так! Пустяка…

— Это не пустяк, — шепчу, чувствуя, как в носу начинает щипать от слез.

Разочарование в Макаре дается мне больнее, чем принятие всех проступков мужа. Может быть потому, что очарование Валерием прошло давно и постепенно, а эту мою влюбленность, восхищение человеком решили отобрать слишком резко и жестоко?

— А для меня тоже не пустяк. — Склоняя голову, прищелкивает языком Макар. — Заметь! Я очень высоко ценю твой поцелуй. В целые два дня жизни с любимым человеком! Он же любимый да? Ради любимых женщины готовы заплатить ещё и не такую цену! Отдать свою жизнь! Все за семью!

Меня начинает трясти так, что зуб на зуб не попадает. Зачем он так со мной говорит?! Это какое-то моральное насилие! Зачем? Я и так уничтожена…

— Хорошо… — часто сглатываю, стараясь смочить пересохшее горло, — Я вас поцелую. Только замолчите. Пожалуйста! Больше ничего не говорите!

И пока не передумала, делаю вперед несколько шагов, которые сокращают расстояние между мной и Макаром до нескольких миллиметров.

Сердце колотится так сильно, но трудно дышать и кружится голова.

Я не целовала никого, кроме мужа. Никогда.

Я не целовалась с мужем последние пол года! Не уверена, что вообще помню, как это делается!

Встречаемся с Макаром взглядами. Внезапно его глаза перестают казаться мне полыхающим адом, наоборот — они становятся медово-золотыми. Глубокими. Как нежный омут, который обещает сладкое падение. Закрываются.

Моя картинка тоже теряет фокус. Так проще. Сделать это и все! Задержать дыхание, отключить все эмоции…

Но едва я только наклоняюсь и собираюсь прикоснуться к губам Макара своими, как неожиданно оказываюсь упакована на мужские колени и вжата в крепкое тело.

Не вырваться. Я чувствую его руки везде! На спине! В волосах! Плечи! Бедра!

По моему позвоночнику прокатывается дрожь. Но не страха, а шокирующего удовольствия от мужской близости. Власти. Страсти…

Язык Макара врывается в мой рот. Я начинаю плыть от поцелуя, который, кажется, длится целую вечность.

И этот поцелуй… он именно такой, каким я представляла его когда-то в молодости! Книжный, нереальный, отключающий сомнения и оценку происходящего, потому что есть только он — твой любимый мужчина, и ты — его любимая женщина. Это так сладко… что даже не страшно, что сейчас вас застукает мама.

Я не сразу даже понимаю, куда спускаются мужские руки, пока они не стискивают грудь.

— Нет! — Вскрикиваю и, резко дернувшись, слетаю с коленей Макара.

— Нет! — Поправлю свитер и пытаюсь успокоиться от накрывшей волны адреналина.

Макар тоже тяжело дышит, а потом с громким яростным рыком одним движением сметает со стола деньги и планшет.

— Я