Амуртэя. Эпос любовных происшествий - Инна Федералова

Каэль не отводит взгляда. В его глазах — ни тени сомнения, ни капли страха. Только твердая, спокойная уверенность.

— Да. Но ты уже не та девочка, что лежала без сознания. Ты — та, кто выбрала боль, чтобы быть живой.

Его слова бьют в самое сердце. Я хочу возразить, найти оправдание, путь назад — но не могу. Потому что он прав. Я уже не та. Я изменилась. Я научилась чувствовать, бороться, любить. И теперь должна заплатить за это.

— А ты? — шепчу я, боясь услышать ответ.

Он берет меня за руку. Его ладонь — теплая, сильная, настоящая.

— Я отрекусь от своей сути, от своего бессмертия. Не жнец любви. Стану простым человеком, если выберешь вернуться — и я отправлюсь следом за тобой. Но… Амуртэя всегда стирает память. Мы можем не узнать друг друга и потеряться навсегда.

В этот момент миры будто замирают. Время останавливается. Остаются только его рука в моей и два голоса — один из прошлого, один из настоящего.

Я закрываю глаза.

Перед внутренним взором — мое тело. Бледное, неподвижное. Трубки. Провода. Монитор, отсчитывающий удары сердца. Я мысленно снимаю их — одну за другой. Освобождаю себя.

Подхожу к матери. Она не видит меня — я уже не принадлежу этому миру. Но я могу прикоснуться. Могу сказать.

— Прости, — шепчу я, целуя ее в лоб. — Я люблю тебя. Но мой путь здесь закончен. Я обрела себя, обрела счастье в лучшем месте.

Она вздрагивает, будто чувствует что-то. Оглядывается. Но никого нет.

Я открываю глаза.

Я все еще в Амуртэе. Иллюзия исчезла — мир перестал распадаться надвое. Теперь Амуртэя — снова Амуртэя. Четкая, яркая, живая. Не сон, не бред, не мираж. Моя реальность.

Трагическое спокойствие окутывает меня, как мягкий плащ. Я приняла цену за свободу. Я выбрала жизнь — пусть не ту, что была раньше, но настоящую. Живую. Мою.

Каэль улыбается. Его рука все еще держит мою. В его взгляде — обещание. Не клятвы, не формального «навсегда», а чего-то более глубокого: «Я здесь. С тобой. Что бы ни случилось».

* * *

[Вееро]

Все свершилось. Пусть и не без моего участиея, но… в согласии с самой сутью этого места.

Я — ее создатель — чувствовал это с самого начала: Амуртэя не терпит половинчатости. Она требует полной отдачи. И Элисса отдала все.

Элисса заплатила высшую цену.

Она не «спаслась». Не нашла волшебного выхода, не ухватилась за соломинку иллюзорного компромисса. Она выбрала — осознанно, до дрожи в пальцах, до последнего вдоха на той койке.

Ее жизнь в реальности стала жертвой, которую она принесла на алтарь подлинности.

Не ради бегства. Не ради мимолетного счастья. А ради права быть собой — без масок, без чужих ожиданий, без оков, что сковывали ее с рождения.

В этом выборе — вся ее сила. Вся ее свобода.

Элисса и Каэль — не сказка о спасении. Нет здесь принца, пришедшего разрушить чары. Нет волшебной формулы, снимающей боль. Это — со-бытие. Два человека, встретившиеся на краю пропасти, решили шагнуть в нее вместе. Не потому, что так легче. А потому, что иначе — нельзя.

Их союз благословлен самим сердцем Амуртэи — пульсирующим с ними в едином ритме.

Они оба признали: да, это больно, и все же это — наше.

Я смотрю на них: на спокойное лицо Элиссы, на руку Каэля, сжимающую ее ладонь. В этом жесте нет триумфа. Нет ликования. Есть только тихая, почти пугающая цельность. Они знают: теперь есть только здесь и сейчас.

Наверное, Каэль и Элисса приняли правильное решение. В нем — вся темная красота их выбора. В нем — их подлинная победа, оплаченная глубокой трагедией.

Нет хэппи-энда. Нет радужных обещаний. Нет «и жили они долго и счастливо». Есть только миг — бесконечно длинный, бесконечно ценный — когда человек перестает быть тенью и становится собой.

И в этом — парадокс. В этом — истина.

Амуртэя дышит вокруг них, как живое существо. Она принимает жертву. Она впитывает боль. Она дарит взамен… не рай, не покой, не безмятежность. А право.

Право быть, чувствовать, любить. Даже если за это придется заплатить всем.

Я отхожу в тень. Моя роль окончена. Я не герой этой истории. Я — лишь свидетель.

А они… они продолжают идти. Рука в руке. В ту часть Амуртэи, что создали своей болью, своей смелостью, своей любовью. Как творцы в свое начало.

Темное.

Прекрасное.

Настоящее.

Вторая история. «33 желания антифанатки»

Глава 1. Инцидент, требующий вмешательства

В Амуртэе, где чувства становятся осязаемыми, а любовь способна переписать реальность, оказываются двое: любимец миллионов и его самая яростная обличительница. Под присмотром Создателя обители, тайно восхищающегося артистом, им предстоит пройти испытание близостью.

Но смогут ли их и без того бурные отношения перерасти в нечто большее, когда хрупкую идиллию нарушают те, кто когда-то предал саму суть любви?

И не обернется ли их вынужденное соседство с опасными преступниками настоящей катастрофой?

А, может, и вовсе неудавшаяся история любви падет еще одной жертвой Амуртэи?

…

Осенний ветер трепал полы золоченных одежд, пока мы застыли в воздухе над круговым перекрестком, невидимые для людей в их мире. Мой верный помощник как всегда в своей неизменной накидке с капюшоном, полностью скрывающим его лицо. Несмотря на то, что его удивление почти осязаемо, он старался выглядеть невозмутимым.

— Ты ведь знаешь, я очень стесняюсь. Потому будь любезен, возьми автограф у Хванмина, — попросил я.

— Она всерьез собралась сделать это? — отсраненно пробормотал он, теперь уже в смятении наблюдая что-то издалека. — Вот же мелкая. Мы должны ее остановить, — добавил он, и я почувствовал, как внутри него нарастает тревога.

Напарник пересказал мне историю, где одна девушка «переступила черту», а почитаемый мной айдол унизил ее. Это вылилось в более серьезную проблему.

Сомин, ставшая антифанаткой своего кумира, имела на то серьезные причины. В свои двадцать пять лет она была бывшей музыкантшей, разочаровавшейся в индустрии. Ее ненависть к Хванмину началась после одного случая на фансайне.

Тогда Сомин, полная надежд и мечтаний возобновить музыкальную карьеру, пришла на встречу с кумиром, чтобы поделиться своей музыкой. Она верила, что Хванмин, будучи успешным артистом, сможет помочь ей пробиться. Но вместо поддержки получила лишь насмешку.

Хванмин, уставший от фальши навязанного лейблом собственнного имиджа и вынужденной вежливости, сорвался. Он высмеял ее демозапись, назвал ее игру на скрипке «пугающе-мрачной» и