Плохая маленькая невеста - Меган Брэнди

Честно говоря, меня это утомило.

* * *

Когда мы возвращаемся в поместье и входим в дом, Энцо пронзает меня тяжелым взглядом.

– Что?

– Ты сегодня ничего не сказала, – гремит он.

Мои брови резко подпрыгивают, потому что это совсем не та фраза, которую я ожидала услышать.

– А что я должна была сказать?

– Мне нужна жена, которая не будет сидеть как кукла.

– Разве так не принято вести себя женщине в нашем мире?

– Только не в моем. Ты не какая-то там девица, так что не веди себя так.

– Ты понятия не имеешь, какая я, – бросаю в ответ. – Ты ничего обо мне не знаешь.

– Ошибаешься. – Энцо напирает на меня. – Я знаю о тебе все.

Я громко смеюсь, и гнев, проступающий на его лице, становится еще ярче от этого.

– Как скажешь. – Качаю головой, выражение моего лица ясно показывает, насколько его заявление далеко от реальности. – Послушай, если ты хочешь, чтобы я вела себя определенным образом, тогда тебе придется найти время в своем плотном графике, чтобы иногда разговаривать со мной и озвучивать свои ожидания. Или, если это слишком банально для тебя, тогда по крайней мере расскажи о них Бабусе, чтобы она могла передать потом мне.

Энцо хмурится. Такое чувство, что он заполняет собой все пространство, каждое слово он произносит медленнее, чем необходимо, как будто разговаривает с ребенком.

– Мне нужна жена, за которую я, в конце концов, заплатил, а не ее урезанная версия.

Его слова как пощечина, и я не знаю, как их воспринимать. Понимаю только, что они важны.

Конечно, он не дает никаких объяснений.

– Иди в свою гребаную комнату и оставайся там, – звучит приказ.

– Иди трахни себя и притворись, что тебе нравится, – не остаюсь в долгу.

В его взгляде что-то меняется. Он открывает рот, но так же быстро закрывает, издав раздраженное рычание. Потом разворачивается и идет обратно к своему «хаммеру». Забирается внутрь, и машина исчезает.

Охранник нажимает кнопку лифта, но я иду в противоположную сторону и поднимаюсь по стеклянной лестнице. Парень тормозит, и я с ухмылкой смотрю вниз.

– Вау, неужели я только что открыла секрет, как избежать слежки в этом доме? – дразню его, понимая, что он смотрит мне под юбку. – Скажи, а ты бы осмелился на большее?

Парень не смотрит в мою сторону и решает сохранить безопасное расстояние.

Добираюсь до верхней площадки лестницы и выдыхаю. И совершенно напрасно, потому что через две секунды справа и слева от меня появляется по охраннику. У меня нет выбора – иду в их сопровождении к открытым дверям моей комнаты.

Захожу, захлопываю дверь, бросаю сумочку на пол и со стоном смотрю в потолок.

– Черт, что-то ты долго.

Я едва сдерживаю крик, но все же успеваю сбить ее с ног и повалить на пол. Ее горло в нескольких миллиметрах, и я намерена задушить ее, но она вдруг начинает смеяться.

Что?

– Ладно, это было неожиданно… но забавно. – Она толкает меня в плечи, а я упираюсь коленом ей в бедро, прежде чем встать.

Ошарашенно смотрю на девушку.

– Кто ты такая и почему ты в моей комнате?

– Я Катана. – Она улыбается, протягивая руку. – Я вторая жена Энцо.

Глава седьмая

Бостон

Я МОРГАЮ И МОРГАЮ, ЕЩЕ И ЕЩЕ, И МЫ ОБЕ ВСЕ ЕЩЕ СИДИМ НА ПОЛУ.

Должно быть, я неправильно ее расслышала? Не может быть, чтобы она сказала то, о чем я думаю.

Ей требуется несколько мгновений, чтобы понять, что у меня нет ни малейшего намерения пожимать ей руку, и она опускает ее.

– Хочешь закурить? – спрашивает она, как будто минуту назад не случилось ничего необычного, и берет сигару, лежащую на краю моей кровати. – Вообще-то я прокралась сюда тайком. Мне было скучно, и я подумала, что тебе, наверное, тоже, поэтому я пришла, но тебя не было. Но теперь ты здесь… Если тебе не скучно, я, конечно, могу вернуться к себе. Но меня наверняка поймают на обратном пути, так что, может быть, сначала я немного покурю?

Я с трудом успеваю за ее словесным потоком. Осматриваю ее с головы до ног. На ней нет ни носков, ни обуви, ногти на ногах покрашены в ярко-розовый цвет. У нее идеальные пропорции, без изъянов. Без резких линий. Никаких шрамов.

Мы примерно одного роста, но на этом сходство между нами заканчивается.

Я золотистая блондинка, а ее волосы черны как ночь и отливают темно-бордовым, когда на них падает свет. У меня пряди доходят до середины спины, а она коротко подстрижена. То есть как коротко – гладкие и шелковистые ее волосы чуть-чуть не достают до линии изящных плеч.

У меня глаза мягкого зеленого оттенка, а у нее они ярко-изумрудные и обрамлены длинными ресницами. На ее лице нет ни грамма косметики, но щеки сияют, а губы сочные, как будто она наелась вишен.

Ее тело вызывает у меня знакомое, сводящее желудок чувство неполноценности. Чем больше я смотрю на нее, тем глубже становится это чувство.

Сколько я себя помню, все, чем я хотела заниматься, – это танцевать, но, как только мое тело перестало меняться, я в своем стремлении быть не такой, как все, захотела быть полной противоположностью стереотипному образу балерины.

К сожалению, мое желание исполнилось, теперь я бы многое отдала, чтобы моя фигурка стала точеной, как у балерины. Не имело значения, что, рассуждая логически, мое пятнадцатилетнее, семнадцатилетнее и девятнадцатилетнее тело не должно было влезать в купальник того же размера, который был мне впору в тринадцать лет. Но я все равно делала все, чтобы это было так.

У меня слишком широкие плечи и бедра, а из-за этого, несмотря на все усилия доктора Бреннона, неровное плие. Плие в балетном мире – это приседание из второй позиции. Я была в отчаянии, когда медосмотр, необходимый для поступления в престижную академию танца, в которую я стремилась попасть, закончился кошмаром. Они признали меня физически неполноценной и вынудили отказаться от места, которое я заслужила.

Сколиоз.

Одно бедро выше другого, то же самое в плечах.

Незначительно, да, но важна каждая деталь. Чтобы быть идеальной танцовщицей, ваши бедра и плечи должны создавать идеальный квадрат, что невозможно, когда стороны не выровнены. Корректирующая хирургия и чудовищное количество подтяжек на спине сотворили чудо, но к тому времени, когда меня сочли излечившейся, ну или просто мое состояние стабилизировали, было уже слишком поздно.

Моя грудь выступала за пределы ребер, она была