Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер

надо было на нее злиться, но мне было ее жаль. Как ни печально сложилась ее жизнь, она была относительно устроена. А потом все рухнуло — в старости, когда привыкать к переменам вдвойне трудно.

— Заодно посмотрю, может, и осталось там чего полезное. Да хотя бы утварь какая, которую можно продать.

— Расторговалась…

Она отошла от двери, и я решила было, что разговор окончен. Но тетка сунула руку под подушку и вытащила оттуда связку ключей.

— Вот этот от лавки, от черного хода. Этот от парадного. Эти три от ставен. Да смотри, не перепутай.

— Не перепутаю, тетушка.

7

Лопаты в сарае не оказалось.

Я обошла помещение по кругу раз, другой, надеясь, что не заметила ее среди хлама. Растрескавшиеся корыта, бочки без дна и заржавевшие обручи, какие-то сундуки, деревянные дуги и палки, метлы и бог знает что еще…

Кроме лопаты для снега.

Или я слепая, или тетка что-то напутала.

Я перепроверила еще раз. Лопаты не было. Оставалось только пойти к тетке и, выслушав очередное «кулема», все же попросить ее самой показать, где искать.

Я подошла к дому и услышала с улицы мерное шорканье.

Неужели Анисья все же наняла дворника, а мне не сказала, потому что забыла? При всех странностях тетка все же не походила на маразматичку, или как там называются выжившие из ума старухи. Не сказала в каких-то воспитательных целях? Это, пожалуй, возможно, но…

Продолжая размышлять, я раскрыла калитку в глухом заборе, вышла на улицу. Шорканье стало громче.

Это был не дворник.

На расчищенном до гладкости тротуаре орудовал лопатой постоялец. Размашистыми, уверенными движениями отбрасывал снег то к забору, то на мостовую. Без полушубка, только в суконном сюртуке, который совершенно не сочетался с валенками. Без шапки. Редкие снежинки оседали на волосах и тут же исчезали, растаяв.

Я замерла у калитки, не решаясь ни окликнуть его, ни уйти.

Порыв ветра сдернул с лопаты снег, швырнул постояльцу в лицо. Тот фыркнул, мотнул головой. Стер капли с лица и рассмеялся. Негромко, но от души, запрокинув голову. Строгие, жесткие черты его смягчились — еще молодой мужчина радовался снегу, как мальчишка.

Он снова провел по лицу рукой в перчатке, весело бормоча себе под нос: «Вот так-то, а то в этих клятых ломбардиях снега зимой не выпросишь».

Сердце гулко стукнуло. Я смутилась, будто подглядывала за чем-то очень личным. Не предназначенным для посторонних глаз. Отступила, чтобы тихо прикрыть за собой калитку, но петли предательски скрипнули.

Постоялец повернулся ко мне. Смех стих. Пропала улыбка. Глаза, только что искрившиеся весельем, превратились в два куска темного льда.

— Что вам угодно, сударыня? — поинтересовался надутый индюк.

Краска бросилась мне в лицо. Будто меня застали за чем-то постыдным.

— Лопату, — буркнула я, чувствуя себя дура дурой. Откашлялась. — Я искала лопату.

— Можете больше не искать, — отрезал он. — Я счел необходимым обеспечить себе беспрепятственный доступ к экипажу извозчика. Не имею ни малейшего желания портить приличную обувь, пробираясь по вашим сугробам.

Он сказал это так, будто делал одолжение не мне, а собственным сапогам. Ни намека на помощь, ни капли любезности. Просто холодный расчет и забота о личном комфорте.

Неужели мне не привиделся мужчина, радовавшийся снегу и простой физической работе?

— Понятно, — выдавила я, невольно подражая его тону. — Благодарю.

— Не стоит.

Одним резким движением он воткнул лопату в сугроб у забора и, не говоря больше ни слова, направился в дом, оставив меня стоять посреди улицы и гадать, что это сейчас было. Помощь, обернутая в оскорбление, или оскорбление, притворившееся помощью?

Я смотрела ему вслед, пока не хлопнула парадная дверь. Опомнилась. Доделать оставалось всего ничего — пара метров до участка у соседнего дома. Механические движения немного успокоили. Немного. Ровно пока перед глазами не всплывала улыбка, сменившаяся ледяной маской.

Интересно, он со всеми такой или меня персонально невзлюбил после тех дурацких теткиных наставлений?

Но тогда зачем предложил меня учить?

Ум за разум зайдет с этим типом, честное слово!

Я вернула лопату на место. Поколебалась немного. Здравый смысл твердил, что стоит заняться стиркой: лавка стоит закрытая невесть сколько и еще пару дней постоит. Любопытство говорило, что сегодняшний день у меня относительно свободен до вечера, когда придет пора заботиться о завтраке, а что будет завтра — неизвестно. Нужно понимать масштабы бедствия: может, ремонт встанет во столько, что об аренде придется забыть. По крайней мере, пока я не соображу, как здесь можно стабильно зарабатывать.

Любопытство победило.

Замок поддался не сразу, со скрежетом и стоном. Дверь со двора вела в маленькие сени. Из них открывались еще две. Ближняя явно в дом, за ней виднелась лестница, ведущая наверх, в жилые помещения. Я открыла вторую дверь. Свет со двора, прошедший через сени, упал на пол косым прямоугольником, выхватив крашеные доски. Еще полметра сумерек — и дальше непроглядная темнота.

Я чихнула. Воздух был таким спертым, что казалось, его можно потрогать. Смесь пыли, мышиного помета, старой заварки и той особенной затхлости, которая бывает только в давно покинутых помещениях.

Пришлось подняться на жилой этаж и взять светец. Дрожащий огонек лучины развеял мрак ничуть не лучше света из двери. Будто я в какой-то древней пещере. Только дракона не хватает.

Что-то шмыгнуло под ногами, я взвизгнула и выронила светец. Конечно же, огонь тут же погас.

Пришлось снова выходить на улицу, обходить дом, чтобы открыть снаружи огромные деревянные ставни. Я ожидала увидеть витрину — и, наверное, окна и должны были служить ею, но вместо цельного стекла мне явился частый переплет. То ли так было дешевле — менять одно относительно небольшое стеклышко после какого-то происшествия, то ли здесь просто еще не научились делать большие плоские стекла. Я оглядела улицу и обнаружила, что все окна в домах и витрины сделаны по такому же принципу. Наверное, все же не научились. Даже жаль, что я не инженер. Разработала бы технологию и озолотилась.

Рассмеявшись сама над собой — нашлась тоже прогрессорша — я вернулась в лавку. После улицы затхлость била в нос еще сильнее. Я взобралась на подоконник и, кое-как дотянувшись, распахнула форточку. С удовольствием вдохнула ледяной воздух, спрыгнула на пол и только теперь оглядела то, что когда-то было процветающей лавкой Захара Харитоновича Кошкина.

Ни пыль, ни что-то похожее на старую заварку на полу, ни паутина по углам не смогли скрыть кричащей роскоши.