Доченька для олиграха. Спаси нас, Громов! - Аня Васнецова

разных лишних мыслей. Правда, не забываю обратиться к знакомому человеку, чтобы организовал все проверки сожженной квартиры. И юридическую контору напряг в помощь, плюс, дал указание составить правильное заявление и запустить судебный процесс. Ну, и правоохранительные органы подтянул.

Пусть жизнь визгливой тетки и ее мужа «рассветет во всех цветах».

Я на самом деле не хочу сегодня возвращаться домой. Пока занят делами, чувствую себя собой. Меня не развозит.

Но к позднему вечеру, когда сотрудники уже давно разъехались по домам, а деловые партнеры отдыхают и расслабляются, мои мысли все равно возвращаются в неприятное для меня русло.

А потом, я беру себя в руки. Не привык убегать от проблем. Еду домой.

Входя в гостиную, застаю ту еще картину.

Глава 18

Лена

– А ты чего тут забыла? – произносит голос с презрением.

В гостиную входит нынешний мэр нашего города Елизавета Борисовна Ковальчик. И, скорее всего, следующий. Будущая жена Марка.

– Здравствуйте, – осторожно проговариваю я.

Понимаю, что она может сейчас подумать. На ее месте тоже была бы не рада, когда возвращаешься домой к будущему мужу, а там другая женщина.

Но мэр смотрит на меня с такой ненавистью…

Как-то не по себе становится.

– Вы, наверное, не так все поняли, – пытаюсь подобрать слова, чтобы объяснить ситуацию. Правда, почему-то начинаю с глупой банальщины. – Марк просто…

Елизавета Борисовна договорить мне не дает.

– Что Марк? Снова трахает тебя?! – от женщины просто веет гневом.

Я аж задыхаюсь от возмущения.

Тем временем мэр продолжает:

– И чего ты не сдохла в пожаре? Еще и слух про дочь от Громова распустила, тварь!

– Да что вы себе позволяете?! – не выдерживаю.

Я вообще в шоке от того, что мэр, МЭР, может что-то подобное говорить. Мало того, что оскорбляет и обвиняет, так еще и желает смерти. В моей голове не укладывается такое. Слабо представляю, как мне реагировать на это.

Со стороны кухни появляются Тася и Света. Женщина удерживает мою дочку, так как та машет рукой с согнутыми пальцами, как бы царапая, и выдает:

– Лы-ы-ы! Уходи! Лы-ы-ы! Злая!

Тася пытается увести малютку, но Света уж больно отчаянно пытается вырваться и прибежать ко мне. Или наброситься на мэра. Которая, что очень хорошо, вообще, внимания на нее не обращает.

– Слушай меня, сучка! – выплевывает мне в лицо Елизавета. – Громов – мой мужик! Не отдам! Ясно?!

Мне кажется, она сейчас лопнет от гнева.

– Поэтому ты сейчас, – продолжает, – забираешь свою мелкую козявку, – палец Елизаветы указывает в сторону Светы, – и валите вприпрыжку отсюда!

Меня всю трясет. Мэр разозлила. Вывела из себя. Как она меня и дочку назвала?! Еще и внутри что-то клокочет после объявления, что Марк ее. Я не собираюсь после всего этого ей уступать и выполнять какие-либо требования. И если бы не присутствующая при разговоре дочка, я бы этой швабре такого сказала… Но приходится стараться и вести себя сдержанно.

– Сама ты козявка! Марк нас привез не для того, чтобы к нему врывался не пойми кто и нас выгонял. Если он сам решит, что нам тут не место, мы уйдем. А ты не имеешь права здесь командовать!

Не жена она ему еще. И, надеюсь, что-нибудь случится, и женой не станет.

– Это я то не пойми кто?! – ноздри мэра раздуваются еще от большего гнева. Лицо красное. – Это ты – шваль подзаборная! И, к тому же, полная дура! Думаешь, он забыл, как ты поступила? Что ты предательница? Ждешь, когда он снова тебя выгонит? Или хочешь сначала показать ему очередное белье, подаренное любовником?

– Я его не предавала! – выкрикиваю я. Достали! Почему мне не верит никто? – Переписка не настоящая. Белье мне никто не дарил. И ты же видела, как я сама купила его. Сама! Ты же посоветовала его купить, когда мы случайно встретились в магазине. «Самый лучший подарок и сюрприз для мужчины» – твои слова.

– О чем ты? – нагло ухмыляется Елизавета. – Купила бы сама, показала Марку чек о покупке.

И она мне про чек говорит?!

– Так ты же выпросила его у меня, чтобы доказать своему молодому человеку, что тратишь его деньги разумно и покупаешь не самое дорогое белье! Так ты мне тогда сказала!

– Ха! Какая же ты глупая! – нагло усмехается Елизавета. – Но того чека же у тебя нет? Нет. Переписка с любовником на твоем аккаунте была? Была. Всякие интимные фото тоже, как и описание ваших бурных встреч. Плюс, его подарок, в виде белья, у тебя найден. Значит, ты предательница. И ничто этого не изменит! Марк до сих пор ненавидит тебя за произошедшее. Так что ты тут ненадолго, поверь.

Она изгаляется надо мной!

– Но это не правда! Меня взломали! Ты могла бы ему рассказать правду! – не сдерживаюсь и выплевываю. – Тварь!

Тут же жалею. Ведь, Света все слышит.

– Тваль! Тваль! – кричит дочка от кухни. И машет руками.

Блин! Не хватало, чтобы малышка повторяла плохие слова. Еще, переживаю, что для нее подобный скандал с участием мамы – настоящий сильный стресс. Еще один после пожара.

Я очень не люблю конфликты. И обычно веду себя тихо. Но мэр вывела меня настолько, что готова сорваться и выдрать ей все волосы. По ее виду, можно сказать, что она готова проделать со мной то же самое. А то и похлеще.

– Тварь, говоришь? – Елизавета зло щурится. – Когда Марк снова тебя выгонит, я тебе устрою! Сгною! Будешь с бомжами жить! В метро милостыню просить. А мелкая дрянь…

Указывает на Свету, но договорить не успевает. Перерывает мужской голос:

– Что-то не помню, чтобы рассказывал об предательстве Лены в таких подробностях, – в дверях стоит Марк.

И сколько он там уже находится, неизвестно. Мы были поглощены спором и не заметили его появления.

Глава 19

Лена

– Марк? – с удивлением в лице произносит Елизавета.

Она тут же меняется в лице. От ярости и презрения ко мне ничего не остается. Только выражение несчастной и обиженной всеми женщины.

Но взгляд Громова готов убивать. И, видимо, всех, за то, что учинили разборки в его доме.

– Откуда такая осведомленность? И что ты тут устроила?! – мрачный холод и сталь в голосе мужчины.

Обращается к мэру. Но и меня оторопь берет.

– Наконец-то ты приехал, – страдальческим, тихим и уставшим голосом произносит Елизавета.

Сглотнув, продолжает:

– Осведомленность? Ты делился переживаниями со мной еще тогда, когда она, – пальчик обессиленной руки указывает на меня, – предала тебя. Ты, наверное, не помнишь. Тебе было плохо.