Единственный - Эли Хейзелвуд

— Они уже в Вальгалле, София.

У меня отвисает челюсть.

— Как их звали? У меня много друзей среди инженеров. Некоторые из бывших солдат моего отца практически вырастили меня...

— С ними всё в порядке.

— Вы не можете быть уверены.

— Могу. Никто из погибших никогда не работал с вашим отцом.

Я сверлю его взглядом.

— Вы не можете этого знать.

— Я знаю свою армию.

Я вспоминаю, как обрабатывала его рану десять лет назад, и думаю: «В этом я не сомневаюсь».

— Что пошло не так?

— Какой вопрос. Может, когда я отправлю вас обратно, вы зададите его своему ненаглядному мужу? Уверен, он с радостью просветит вас.

— Леннарт — целитель. Он бы никогда не сделал ничего подобного.

— А его отец? Ваш новый отец.

Эти слова бьют как пощечина.

— Никогда не смейте больше этого говорить, — шиплю я сквозь зубы. — У меня был отец, и лорд Ларсен не достоин упоминания в одном предложении с ним. Я мало в чем сомневаюсь относительно этого человека, включая хладнокровное убийство инженеров. Но Леннарт не стал бы стоять и смотреть на это.

Короткий горький смешок.

— Ни один член этой семьи не сделал ни хрена, чтобы остановить лорда Ларсена. Все они знают, и все они соучастники.

Я думаю о леди Ларсен, о Ларе, о Леннарте. Пусть они бесхребетные, но они бы не допустили ничего подобного, я знаю. И всё же мне бы хотелось иметь возможность спросить их напрямую. Просто чтобы убедиться.

— Мне разрешено уйти?

Габриэль медлит с ответом целую минуту, явно наслаждаясь властью над моими перемещениями.

— Еще нет.

— Первая ночь закончена.

Он подается вперед, опираясь локтями по обе стороны от тарелки.

— Закончена? Потому что мне кажется, что я не совсем... — Он умолкает. Замирает. Внезапно его ноздри расширяются, он глубоко вдыхает. Через мгновение из него вырывается тихое «черт».

— Черт?

Его зрачки превращаются в крошечные точки.

— Вы всегда так пахнете по утрам?

— Я... — Я принимала душ перед церемонией. Этим утром я умылась, как и каждый день. Я не сделала ничего такого, чтобы от меня исходил какой-то особенный запах. — Пахну как что?

— Как... — Он трясет головой, словно пытаясь выгнать из неё какую-то мысль.

Я тоже вдыхаю, но чувствую лишь запах дрожжевого хлеба. И, конечно же, мощный, притягательный аромат Альфы-Габриэля. Этим утром, когда я проснулась в его постели, он ударил по мне еще сильнее, чем вчера. Так сильно, что мне хочется схватить его за ладонь, прижать к своему лицу и впиться зубами в запястье. Я хочу облизать его и почувствовать его вкус на себе. Я хочу зарыться носом в его кожу и просто дышать.

Что со мной, черт возьми, происходит? Меньше минуты назад мы говорили о гибели людей.

— Что такое «холодная» омега? — спрашивает Габриэль.

— Я... Простите?

— Ты целитель. Объясни мне так, будто я тот самый невежественный придурок, которым мы оба меня считаем. Что не так с «холодной» омегой физически? Биологически?

— Почему вы хотите знать?

— Потому что мне любопытно.

Я прищелкиваю языком от раздражения, гадая, не ставит ли он надо мной какой-то новый извращенный эксперимент. Но затем слышу собственный ответ:

— Мы просто... развитие наших половых характеристик как омег резко остановилось, никакие препараты или изменения в образе жизни не смогли его запустить. — Он кажется погруженным в свои мысли. Я замечаю глубокую складку на его лбу и гадаю, что нужно сделать, чтобы она разгладилась. — Сэр? Вы в порядке?

Он откашливается. Отодвигается, словно пытаясь отстраниться от меня.

— Да, леди Ларсен.

Я закатываю глаза.

— Знаете, я размышляла над этим вопросом.

— Над каким именно?

— Насколько правильно вам называть меня так. Поскольку мое сочетание с Леннартом еще не завершено благодаря вам, я не думаю, что вам стоит это делать. — Пауза. — Пока.

Мускул на его челюсти дергается. Тем не менее, он улыбается.

— Пока.

— Вы собираетесь отправить меня обратно нетронутой? Или вы здесь, чтобы закончить начатое? — Я наклоняю голову. — Или то, что вы так и не начали?

— Я здесь потому, что проголодался после утренней тренировки.

Вне своей воли я смеюсь.

— Бьюсь об заклад, вы из тех Альф, что встают за два часа до всех остальных ради тренировок.

— А я бьюсь об заклад, что вы из тех омег, что ложатся на два часа позже всех остальных, чтобы почитать.

Откуда он знает? Мы смотрим друг на друга, и я готова поклясться, что его губы дрожат в попытке улыбнуться.

— Ваш сенешаль действительно связан с вашим заместителем? Я правильно поняла?

— Правильно. Да.

Ого. Какая я молодец.

— Он со всеми омегами, что делят вашу постель, обращается так, будто они рыбьи экскременты?

— А что, если я скажу, что здесь больше никого не было?

— Я спрошу, не ударились ли вы головой на тренировке.

Он смеется.

— Я сплю с омегами. Но не в своей постели.

— Это почему?

— Мне кажется, что их запахи имеют свойство задерживаться. Злоупотреблять гостеприимством.

Это объясняет, почему в его покоях пахнет только им.

— Не волнуйтесь, — успокаиваю я его. — Я не совершу ошибку, подумав, что раз я исключение, то я особенная. — Я склоняю голову в жесте, который мог бы показаться дружелюбным. «Кокетливым», как сказала бы Лара. — По-настоящему особенной меня делает то, что вы меня не взяли, верно?

Теперь настает его очередь сказать:

— Пока. Я не взял тебя пока, София. — На мгновение я задаюсь вопросом, не собирается ли он одним махом смести всё со стола и трахнуть меня прямо на нем в ближайшие три минуты, перед тем как мне позволят вернуться домой.

На долю секунды выражение его глаз заставляет меня почти поверить, что он думает о том же самом.

— Это поэтому Бастиан хочет скормить меня океану? Потому что я «пачкаю» вашу комнату своим запахом?

— Бастиану нет дела на кого у меня встает. Он не любит тебя из-за твоей прискорбной связи с Ларсенами и из-за своей преданности Марции.

— Что это значит? Почему из-за этого она должна меня ненавидеть?

— Мы с Марцией вместе служили в инженерных войсках.

— Я всё равно не понимаю. Почему это заставляет её...

— Мы служили под началом Кузнецова.

Я замираю в изумлении и замешательстве. По правде говоря, я знала от отца, что солдат, которому суждено было стать генералом Агардом, какое-то время служил под его командованием. Но это было давно, и я не могла знать, помнит ли Габриэль об этом или вообще дорожит памятью о бывшем командире. Тот факт, что это так, приводит меня в абсолютный восторг. Я