Единственный - Эли Хейзелвуд

недель. Так долго, что трава успела высохнуть. Болото приобрело прелый желтый оттенок, и мы лежим в нем, подставив животы небу, позволяя солнцу греть наши лица.

Он всё еще генерал. У него нет времени на такие глупости. Но он сбежал, чтобы побыть со мной, и мое сердце колотится в груди, пока мы смеемся над кем-то по имени Бастиан, который повсюду ищет его. Над стаей хищных птиц, принявших инженеров за рыбу. Над моим коллегой, который чуть не перепутал наркотики с витаминами.

Солнце окрашивает его кожу в золотистый цвет. Он протягивает руку, его ладонь теплая на моей шее. Он обводит кончиками пальцев шрам, которого я не помню, и это ощущается как прорыв плотины — неистовый, нежный поток электрического тепла и любви, проходящий через все мои нервные окончания. Широко раскрытой ладонью он проводит вверх и вниз по моему позвоночнику, и я закрываю глаза, чтобы смаковать каждую секунду его прикосновения, чтобы проанализировать его, запечатлеть в памяти и спрятать глубоко внутри, где оно будет жить вечно. На какое-то время мы умолкаем.

— Можешь засыпать, — шепчет он мне в лоб. — Я покараулю.

— Габриэль, — бормочу я, зевая.

— Да, любовь моя?

— Я рада, что ты сделал то, что сделал.

Он посмеивается. Еще один поцелуй.

— Я тоже, София. Я тоже.

Когда я просыпаюсь следующим утром, я чувствую влагу между ног.

ГЛАВА 12. Утро

София

Тот омега из вчерашней ночи приходит за мной всего через пару часов после восхода солнца — за которым я, к слову, наблюдаю от начала до конца, не вставая с постели. В покоях слуг Дома Ларсенов нет окон, и я никогда не видела ничего подобного этой игре света в толще воды: жутковатая синева ночи сменяется пурпуром, затем переходит в индиго и, наконец, смягчается оранжевыми всполохами.

Интересно, так ли это выглядит каждый день? Узнать не получится, потому что я никогда не вернусь в эти покои. «Это к лучшему», — говорю я себе. И по большей части верю в это.

— Миледи, — произносит мужчина, откашлявшись. Он так же недоволен моим присутствием, как и прошлой ночью. Возможно, даже больше. — Я провожу вас к завтраку.

— Мне положен завтрак? — Я наклоняю голову. — Это стандартная процедура?

— Простите?

— Это часть всего этого «Права», кормить омегу после того, как её вырвали из объятий мужа?

— Не имею ни малейшего представления, так как генерал никогда не заявлял о Праве до вчерашнего дня.

— Всё бывает в первый раз, м-м? — Я подмигиваю мужчине, который, кажется, готов рискнуть и спровоцировать засор, лишь бы смыть меня в систему утилизации.

— Вообще-то, у генерала часто остаются омеги на ночь, — добавляет он. — И да, после этого он предлагает им трапезу.

Не знаю, почему при этих словах у меня ёкает сердце, и не горю желанием это выяснять.

— Какой джентльмен. Кстати, я София. — Я протягиваю руку и едва сдерживаю смех, видя, как он воротит от меня нос. — И как человек, явно знакомый с правилами приличия, я полагаю, вы вот-вот назовете мне свое имя...?

— Бастиан, — выдавливает он после долгой паузы с таким видом, будто съел что-то кислое. — Я служу генералу его сенешалем.

Слышала ли я это имя раньше? Да. Недавно. Совсем недавно. Но воспоминание расплывчато, и я не могу его ухватить.

— Приятно познакомиться, Бастиан.

— Хотел бы я ответить тем же, леди Ларсен. Следуйте за мной. И, — добавляет он, опуская взгляд на мой торс, — я ожидаю, что вы вернете тунику и брюки, которые украли из гардероба генерала.

Я смотрю на чересчур огромную одежду, которую приходится буквально умолять не свалиться с меня, и гадаю, с чего бы мне их красть. Тем не менее, я стараюсь соответствовать его серьезности:

— Я постараюсь не разочаровать вас, Бастиан.

Мы петляем по нескольким аскетичным коридорам, в которых нет ни капли той роскоши, что я видела в Доме Ларсенов. В конце пути столовая, и за столом сидит Габриэль. Он на скамье, а не во главе стола. Как только мы появляемся, он поднимает взгляд и выключает голографический чертеж, который изучал. Вокруг него несколько грязных тарелок. Похоже, другие присутствующие недавно ушли. Когда он жестом приглашает меня сесть напротив, я игнорирую кульбит в сердце и прохожу мимо Бастиана. В этот момент до моего носа долетает знакомый аромат.

Я замираю.

— Заместитель командующего, — бормочу я, останавливаясь как вкопанная.

— Простите?

— От вас пахнет той женщиной-альфой, что привела меня сюда вчера. Заместителем командующего. Вы её омега?

Его глаза расширяются.

— Я думал, «холодные» омеги в плане запахов не лучше бет.

— Да. Обычно так и есть. — По крайней мере, до сегодняшнего дня я никогда не могла определить по запаху, кто с кем связан. Это странно, и я бы уделила время размышлениям о причинах, но Бастиан уходит, и мне ничего не остается, кроме как сесть напротив Габриэля.

Утренний свет проникает через другое окно, лаская его красивые, резкие черты лица, окрашивая волосы в серебристо-белый и против воли перенося меня во вчерашний сон. Сегодня на нем нет брони, но он умудряется выглядеть еще более внушительно, чем обычно. Возможно, потому что иллюзия, будто его мощь может быть вызвана чем-то, кроме мышц, окончательно разрушена.

— Вам идет военный синий, леди Ларсен.

Я смотрю на рубашку, которая доходит мне почти до колен. Я не выгляжу хорошо. Я выгляжу уставшей, растрепанной и, вероятно, нелепой.

— Всем здесь нравится меня так называть, да?

— Это ваш новый титул.

— И ваше новое любимое оскорбление.

Он отворачивается, возможно, надеясь, что я не замечу улыбку на его губах. Я позволяю ему думать что угодно, пока разглядываю хлеб и джемы, корзинку с выпечкой и дымящийся кофе в кружке.

Обычно я поздно сползаю с кровати и на ходу впихиваю в себя протеиновый батончик по дороге на работу. По вечерам я пью чай с леди Ларсен, и к нему обычно подают ассорти из сладостей, но это слишком большая роскошь для меня.

— Не уверена, что я сделала что-то, заслуживающее такого пира, генерал.

— О, — произносит он загадочно, — вы определенно сделали.

Я наклоняю голову. Изучаю то, как он изучает меня.

— Почему вас вызвали вчера ночью?

— Ешьте.

— Что случилось?

— Вас это не касается. Вы не ужинали вчера — ешьте.

— Что случилось, генерал?

— Чисто из любопытства: вы хоть когда-нибудь делаете то, что вам говорят?

— Раз или два. Что случилось?

Он вздыхает.

Думаю, он перестал притворяться, что ему не нравится эта перепалка.

— Всё то же самое. Назовем это несчастным случаем. Пострадали двое инженеров.

— Что?