Спаси меня, папа-доктор - Елена Верная

чувствительность конечностей, выяснилось, что я не чувствую его прикосновений. Вот они, последствия травмы. Он сказал, что рано паниковать, но я-то понимаю, что самое время. Все рухнуло! Все мои надежды на счастье вместе с дочкой, на будущее, где мы с ней играем, дурачимся, гуляем по парку, рухнули. Я инвалид! Теперь я не то что дочь не могу обеспечить и ее будущее, я даже саму себя обеспечить не могу.

— Ну, раз он нужен тебе, так и общайтесь с ним в другом месте! — выплевываю слова. Хочу просто сказать, чтобы он катился ко всем чертям и чтоб глаза мои его не видели. Но мысли о дочери заставляют меня замолчать. Затыкают бушующую гордость и вынуждают ждать, что он скажет, чтобы узнать, что с Катей. Я боюсь спросить напрямую, боюсь услышать что-то плохое. Трусиха. Заталкиваю это иррациональное чувство куда подальше. Я же слышала, что говорили медсестры. Ей грозит детский дом. Значит, как минимум она жива. Но почему детский дом? Неужели Екатерина Тимофеевна это могла допустить? Почему ее ко мне не пускают? У нее я бы спросила все открыто. Мысли путаются и начинает болеть голова. — Где Катя? Что с ней? — если я этого не спрошу, у меня просто взорвется голова.

— Она здесь, в детском отделении, — Женя садится на стул, подвинув его ближе к моей кровати. — С ней все относительно в порядке. Именно поэтому я позвал адвоката.

— А я-то грешным делом подумала, что боишься без свидетелей со мной разговаривать, — сарказм получился какой-то горький. Или это от лекарств у меня во рту так горчит. — Что значит относительно?

— Евгений Александрович, я, пожалуй, в коридоре подожду, — адвокат подает голос и, кивнув мне, выходит из палаты под молчаливое согласие Жени.

— Ее хотят отправить в детский дом, — говорит бывший муж. — Из-за твоих махинаций с документами я ей никто.

— Значит, ты знаешь? — я много раз представляла, как будет выглядеть наш разговор, когда я расскажу Жене о дочери. Да, я не планировала ему о ней говорить, но это не мешало мне представлять этот разговор. Что он скажет, что я. Я словно сцену из пьесы раз за разом проигрывала у себя в голове, но никогда бы не могла подумать, что все будет выглядеть именно так.

— Я не дурак, и посчитать в состоянии, — бывший муж смотрит сурово. Видно, что недоволен. Видно, что еле сдерживается, чтобы не высказать все. — Катя — моя дочь!

— А ты не думал, что я могла после развода закрутить роман, забеременеть и родить не от тебя? — не знаю, почему говорю ему это. Понимаю, что сама же на себя бросаю тень, но во мне говорят злость и обида. А еще очень больно. Очень! Но это не физическая боль. Моральная.

— Ты не такая, — отмахивается от моего предположения мужчина.

— Ну да, это ты у нас такой, — горькая усмешка, когда воспоминания подкинули мне сцену запечатлению на видео, где Женя радуется беременности своей любовницы. — Кстати, кто у тебя родился? Сын? Дочь?

— Дочь, — отвечает бывший муж. И, мне кажется, из последних сил сдерживается, чтобы не схватить меня и не встряхнуть как следует.

— Поздравляю, — слова словно царапают горло, настолько тяжело мне даются. А ведь я думала, что остыла к нему. Но нет. Стоило ему показаться на горизонте, и во мне снова все клокочет и бурлит. Только если раньше это было от любви и страсти, то сейчас от злости и обиды.

— Эту дочь родила ты, — каждое слово падает как кирпич, с грохотом. — Других детей у меня нет и не было.

— А как же?.. — обрываю себя на полуслове и замолкаю. Евгений сверлит меня взглядом, но берет себя в руки.

— Лиза, прошу. Давай поговорим, — просит бывший муж.

— Женя, что тебе нужно? — я не хочу снова возвращаться к этому разговору. Не хочу слышать вранье. Я сама своими собственными глазами видела его на видео. Он радовался беременности той девушки, говорил, что любит ее. — Зачем ты притащил сюда адвоката?

— По документам я Кате никто, ей грозит детский дом. И потому нужно, чтобы ты подписала разрешение. Проведут экспертизу, и в течение пары дней адвокат все оформит, и я стану отцом Кати.

— Значит, все-таки сомневаешься, что она твоя дочь, — может, все-таки горечь, которая все время ощущается, — это следствие лекарств? Просто я никогда не думала, что у предательства есть вкус.

— Да нет же! — Женя в сердцах вскочил и порывисто начал мерить шагами комнату. — Что ты такое говоришь? — на лице мужчины отразилась боль. — Я никогда не сомневался в тебе.

— Жаль, мою веру в тебя ты растоптал, — не хотела же опускаться до упреков и обвинений, но слова сами произносятся. Пытаюсь справиться с собой. Не о том надо сейчас думать. Что ж я за эгоистка такая? Дочери грозит детский дом, а я все о своих обидах думаю. Главное сейчас — дочь. — Почему моя мама или Екатерина Тимофеевна не забрали Катюшу из больницы? — этот вопрос меня мучает с самого начала разговора.

— Им бы отдали, но значительно, значительно позже. Да и обе они уже не молоды. И если с тобой что-то случилось бы, то… — Женя запнулся на полуслове.

— А, вот ты к чему клонишь, — я криво усмехнулась. — Хорошо, зови адвоката, я все подпишу.

Бывший муж окидывает меня странным взглядом, словно не верит, что я серьезно. Какое-то время мешкает, словно борется сам с собой, но разворачивается и выходит за адвокатом. На все про все уходит минут двадцать. Мне всего лишь надо было прочесть документы и поставить на них свои подписи. Если я правильно понимаю, то уже через два дня моя дочь сменит фамилию, а графа «отец» в свидетельстве о рождении будет заполнена.

Я думала, что бывший муж, получив все от меня, уйдет вместе с адвокатом. Но он остался.

— Что еще тебе нужно? — я устала и хотела бы отдохнуть.

— А сейчас мы поговорим о том, что же все-таки произошло два года назад, — вкрадчиво отвечает Женя.

Глава 19

— Я устала, давай поговорим потом, — моя попытка уйти от разговора мужчину не впечатлила.

— Потерпишь, — Женя злится. Вернее, он был уже зол, а сейчас всего лишь достиг той точки, когда мог нагрубить. — По твоей милости я совершенно случайно узнал о дочери. Я увидел собственного ребенка, когда она, заплаканная, сидела перед медсестрой на кушетке, а та думала, как ее сбагрить побыстрее. Ты знаешь, не слишком уж приятное зрелище.

— Ну, извините! — я тоже разозлилась. Просто слишком живо