Буря тайн и печали - Мелисса Рёрих

с два ты будешь спать в гостиной! Пока Форд шныряет вокруг и докладывает обо всем твоему отцу. Если он узнает, что ты спал в гостиной, чтобы фейри могла занять твою кровать, тебе придется свернуть ей шею.

Что-то внутри Акселя содрогнулось при этой мысли. При воспоминании о том, как он сделал это с Пен. При мысли о том, чтобы сделать это с Катей.

— Я что-нибудь придумаю. Ты можешь забрать свою комнату обратно. Хотя, уверен, что я разворошил твое гнездышко из одеял и подушек, — сказал Аксель, наливая себе еще порцию спиртного.

— Форд каждый божий день устраивает там разгром, когда приходит убираться, — проворчал Лука. — Пен знала, что нельзя трогать.

— Где ты теперь устраиваешь себе гнездо здесь? Нашел тайную пещеру в несуществующих горах вокруг Акрополя?

— Отвали, — рыкнул Лука.

— Или ты просто сидишь на крыше? У тебя там гнездо?

Лука ничего не ответил. Лишь показал средний палец через плечо, выходя из кухни. Аксель усмехнулся, но смех оборвался, когда он опрокинул рюмку.

Что ему делать с Катей сегодня ночью? Он избегал ее с тех пор, как вернулся за ней после церемонии Проявления. Израненный и обессиленный, он пришел в ту защищенную комнату, где оставил Катю, прежде чем отправиться помогать Тессе. Она стояла почти на том же месте, где он ее оставил, но он был так ранен, так слаб… Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не взять у нее кровь, которая могла бы все исправить.

Вместо этого он грубо велел ей идти за ним, не произнес ни слова за всю дорогу до особняка и оставил ее в своей комнате, прежде чем отправиться в загородный дом Ариуса, где Лука помог ему привести себя в порядок. Для всех их уже была подготовлена свежая фейская кровь. И Аксель знал, что скоро заплатит за эту услугу.

С тех пор он лишь сопровождал Катю в особняк и обратно, но не разговаривал с ней. Конечно, он видел ее. Наблюдал за ее тренировками, выбирал более длинные маршруты, чтобы мельком увидеть ее. Он всегда знал, когда она рядом. Ее проклятый аромат жасмина, цитруса и чего-то дымного с пряными нотками, так и манил его, но пребывание рядом с ней вызывало у него странное чувство… Он не мог описать его. Но сейчас слишком многое было поставлено на карту и слишком много других проблем, требующих решения. Это странное чувство стояло в самом низу очень длинного списка.

Преодолевая на лестнице по две ступеньки за раз, Аксель ворвался в свою дверь на втором этаже. Пнув ее за собой, он сдернул с шеи развязанный галстук и бросил его в сторону. Затем замер, увидев то, что было перед ним.

Катя стояла неподвижно, явно удивленная его появлением. Ее янтарные глаза были широко раскрыты. Черные кудрявые волосы, похоже, были поспешно заплетены в косу, и несколько завитков выбились, обрамляя лицо. На ней были те же брюки и рубашка с длинным рукавом, что и на тренировках по управлению стихией. Одежда облегала ее фигуру, оставляя достаточно свободы для движений, и эти очертания дразнили его всякий раз, когда он смотрел на нее.

В одной руке она держала открытую книгу, а в другой ложку, которая была у нее во рту. Тихо играла классическая музыка. Видимо, она разобралась с его музыкальной системой.

Катя не двигалась, и Аксель подумал, что не может винить ее в этом. Он никогда не появлялся здесь по ночам, и она явно начала чувствовать себя в его комнате достаточно комфортно.

Что-то потеплело у него в груди от мысли, что она чувствует себя в безопасности настолько, чтобы расслабиться в его комнате. Уголок его рта приподнялся, когда он начал расстегивать манжеты рубашки. Не отрывая взгляда от ее глаз, он произнес:

— Привет, котенок.

Звук его голоса, казалось, вывел ее из оцепенения. Она вытащила ложку изо рта, книга захлопнулась, и… О боги, она выглядела так, будто готова опуститься на колени.

— Не делай этого, — поспешно сказал он, шагнув дальше в комнату. Затем его взгляд упал на открытую банку на боковом столике возле дивана. — Ты… ешь арахисовое масло ложкой?

Катя медленно положила книгу и ложку на тот же столик, опустив глаза, но Аксель заметил легкий румянец даже на ее темной коже.

— Да, милорд, — произнесла она.

— Прямо из банки?

— Прошу прощения…

— Не извиняйся, — оборвал он.

Ее губы плотно сжались, а руки невольно скрестились перед собой. Она замерла в ожидании.

Акселю необъяснимо захотелось что-нибудь швырнуть.

— Мне придется остаться здесь на ночь, — сказал он, снимая туфли и отшвыривая одну влево, а другую через всю комнату.

Пусть этот Форд убирается за ним.

Катя склонила голову набок с любопытством:

— Я думала, это ваша комната?

— Так и есть. — она лишь кивнула, но Аксель буквально видел, как она сдерживается, чтобы не задать очередные вопросы. — Ты можешь говорить свободно здесь, Катя.

Но она по-прежнему молчала, и Аксель сдержал вздох. Тесса не могла держать язык за зубами, а он не мог заставить Катю говорить.

— Наслаждайся своим арахисовым маслом, — пробормотал он, проходя мимо нее, чтобы закончить переодевание в ванной.

Ему нужно было принять душ, и, он признался сам себе, что предвкушал сон в собственной комнате впервые за несколько дней.

— Подожди, — окликнула она, когда он уже начал закрывать дверь ванной.

— Да? — он задержался, расстегивая пуговицу.

— Что мне… — она прочистила горло, переминаясь с ноги на ногу. На ней все еще были тренировочные ботинки. — Что вы хотите, чтобы я сделала?

— То, что делала до моего прихода, — ответил он.

Затем, снова взглянув на ботинки и добавил:

— Хотя, если хочешь почувствовать себя комфортнее, можешь снять их.

Она кивнула, что-то мелькнуло в ее взгляде. — Но Аксель уже сгорал от желания принять душ, поэтому больше ничего не сказал, и со щелчком закрыл дверь. Он долго стоял под горячими струями, позволяя горячей воде расслабить напряженные мышцы и наслаждаясь ощущением полной силы.

Все наладится.

Теон разберется с происхождением Тессы. Наверняка у Сиенны будут идеи. Если, конечно, она будет в настроении помочь, когда они приедут к ней через неделю.

Аксель чувствовал себя гораздо спокойнее, когда вышел из душа, обернув полотенце вокруг узких бедер, а пар клубился вокруг него. Он уже мысленно составлял план на завтра, направляясь к гардеробной, но вдруг замер, ощутив босыми ступнями мягкость ковра.

Катя стояла посреди комнаты совершенно обнаженная. Голова ее была склонена, руки опущены и скрещены, а у него во рту мгновенно пересохло. Перед ним открылись пышные груди и бедра,