Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль! - Оксана Барских

Мальчишка смотрит на меня сверху вниз с таким напором и упрямством, что мне становится еще тоскливее от того, что его первая любовь окажется такой болезненной.

— Дело не в этом, Артем, — печально качаю я головой, а затем ненадолго прикрываю глаза. — Биологическая мама Веры… родная старшая сестра Ирины.

До него не сразу доходит смысл моих слов, но когда он понимает их, то бледнеет и неверяще качает головой. Не хочет принимать правду, которая скручивает в узел мои собственные внутренности.

— Нет.

— Артем… Вы с Верой — брат с сестрой.

Я прикусываю язык, не афишируя, что у них еще и один отец на двоих. Не знаю, в курсе ли он истории Малявиной, но не хочу еще больше травмировать ребенка. Пусть ему уже за двадцать, а всё равно для меня он был и остается ровесником моей младшей дочери.

Дорохов-младший сжимает челюсти и резко уходит, не желая продолжать разговор, а вот я без сил опускаюсь на скамью, чтобы перевести дыхание.

Так сильно погружаюсь в себя, что не сразу слышу, как разрывается от звонков телефон. Сердце начинает гулко стучать, меня обдает испариной от нехорошего предчувствия, а когда я смотрю на имя звонившего, не удивляюсь. Я будто чувствовала, что звонит мне Роман.

Я прикусываю губу и не решаюсь принять вызов. Вспоминаю вдруг, что сказала Ирине в порыве гнева.

— Никакого развода не будет, Малявина.

Делаю пару глубоких вдохов и задаюсь вопросом, готова ли я ради семьи временно сохранить брак. Чтобы избавить нас от Ирины, а за это время подготовить себе почву для успешного развода. Заставить мужа страдать так же, как страдаю сейчас я.

— Нам нужно встретиться, Рома, и обсудить наш предстоящий разговор с Дороховыми. Приезжай домой, — говорю я первая, не давая мужу вставить ни слова и всё испортить.

Как и ожидалось, в трубке повисает молчание, после чего он успокаивает свое тяжелое дыхание и явно кивает.

— Буду через час, — заминка. — Я рад, что ты приняла правильное решение, Поля.

Глава 18

Час.

Иногда это целая вечность, а иногда всего миг.

По дороге домой я нервно барабаню пальцами по рулю, постоянно глядя на время в телефоне, и надеюсь приехать домой раньше Ромы.

Меня трясет от одной только мысли, что мы снова будем жить на одной территории, но я уговариваю себя потерпеть. Настраиваюсь, что это временно, совсем ненадолго, но внутри всё равно какое-то неприятное чувство, словно я совершаю ошибку. Что я должна гордо и сразу поставить точку в нашем браке, чтобы сохранить хотя бы остатки гордости, но умом осознаю, что всё это утопия.

Ты можешь позволить себе уйти ни с чем и в никуда только по молодости, когда у вас с мужем ни кола, ни двора, ни тем более детей, о которых каждая женщина думает в первую очередь.

Даже если они все совершеннолетние.

Даже если некоторые из них поддержат при разводе отца.

Мысль о Мел, которая всё это время игнорирует меня и обижается за то, что я выгнала отца из дома, снова вызывает у меня болезненный спазм в груди.

Уговариваю себя не таить на нее ответную обиду, напоминая себе, что она хоть уже и взрослая, а всё равно наша дочь, потому и восприняла новость о разводе в штыки.

Для нее семья это не пустой звук. Для нее это якорь, который держит ее на плаву.

Ей кажется, что если семья распадется, для нее жизнь закончится, и смысл жизни будет потерян, но она не понимает, что это не так. Что всё, что ей нужно, должно быть внутри нее.

Настроение, вопреки попыткам его поднять, падает, так что я звоню помощнице Виолетте, чтобы узнать, нет ли подвижек по галерее.

— Мне нечем вас порадовать, Полина Матвеевна, — отвечает мне Виола, заставляя меня напрячься. — Может, вы поговорите с Романом Станиславовичем, чтобы он узнал по своим каналам, в чем там проблема? Правда ли задержки, или нас… Нас пытаются заставить закрыть галерею?

Поджав губы, я некоторое время молчу. Тяжко осознавать, что мой муж, которого я знала, казалось, как облупленного, оказывается совсем не таким хорошим и честным, как через мои розовые очки. Те разбиваются вдребезги стеклами внутрь, и я вынуждена теперь столкнуться с неприглядной правдой.

Мой муж — моральное чудовище, который испортился с годами и стал считать себя чуть ли не богом-вершителем чужих судеб.

И, к сожалению, как бы я ни хотела это признавать, я до сих пор от него завишу. Как он и предсказывал, когда угрожал мне, что я без него ничего не стою.

С силой сжимаю руль, желая в этот момент разбить мужу лицо и доказать ему, что хоть чего-то я да стою, но сейчас нельзя. Нельзя. Не время и не место.

— Знаешь что, Виолетта, иди-ка ты домой и отдохни как следует. А с Романом Станиславовичем… я поговорю.

Даже я слышу эту вынужденную заминку, которая выходит непроизвольно. Значит, и Рома заметит, если я буду разговаривать с ним в подобном тоне.

Он, может, и псих, но не дурак, сразу поймет, что ни на какое примирение я не настроена.

Вот только я не актриса и никогда не умела притворяться, изображать эмоций, которых не испытываю. Но сейчас я не могу себе позволить осечки. Не могу лишиться шанса всё изменить. Так что заставляю себя перестать дрожать от гнева и отчаяния, и выдавливаю из себя скупую улыбку.

Радость мне изображать необязательно. Спишу свое плохое настроение на встречу с Ириной.

К дому я подъезжаю первой, так что успеваю принять горячий душ и привести свои мысли хоть в какой-то порядок. Надеваю домашнюю пижаму и скручиваю волосы полотенцем, после чего с колотящимся сердцем выхожу из спальни.

Нутром чувствую, что в доме я уже не одна.

Не знаю, как это работает, но я всегда ощущаю, когда муж находится недалеко. Будто все мои рецепторы настроены конкретно на него. Так что когда я спускаюсь вниз и застаю Рому за столом, даже не пытаюсь изобразить удивление.

Под его пристальным пытливым взглядом присаживаюсь напротив и скрещиваю пальцы рук на столе, чтобы они не дрожали, выдавая мою внутреннюю тревогу.

Впрочем, он, словно зверь, чует мое состояние и сразу хмурится, вызывая у меня еще больше переживаний.

— Ты ведь собираешься быть хорошей девочкой, По-ли-на? — протягивает он мое имя и прищуривается, каким-то острым взглядом осматривая мое лицо. Пытается взять