Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль! - Оксана Барских

Вздернув бровь, я с тоской провожаю взглядом отъезжающее от ворот такси и напоминаю себе убрать из биометрии лицо Дарины, чтобы она не могла больше вот так бесцеремонно врываться ко мне во двор.

— Роман уехал в командировку, — отвечаю я, всё же внося чемодан внутрь. Не сразу получается искоренить в себе гостеприимство.

Дарина в это время разувается и брезгливо встает стопами на пол. Оглядывает дом с таким видом, будто оказывается по меньшей мере на помойке.

— И? Ты меня почему тогда не встретила? Водитель? Сын? Зять, в конце концов? — уже с раздражением наезжает на меня Дарина, и я сжимаю зубы, порядком отвыкнув от ее несносного характера.

Вот только если раньше я терпела ее ради мира в семье, то сейчас вдруг с удивлением обнаруживаю, что желание угождать ей и не конфликтовать с ней пропало.

Меня больше ничего не держит, но вместе с тем грубить и выгнать ее я тоже не могу. Я ведь пытаюсь “сохранить” брак с Романом, но терпеть ради этого его старшую сестру не обязана.

— Все заняты, — грубовато отвечаю я, заметив, что она ждет моего ответа, и ухожу наверх. Умыться и переодеться после сна.

Слышу, как она что-то недовольно бормочет, с хозяйским видом проходясь по первому этажу, но решаю пока отложить неприятный разговор на потом.

Пишу детям, чтобы приехали все к шести вечера, предупреждаю о тетке, а когда спускаюсь, слышу, как Дарина хозяйничает на кухне.

— Совсем распустились тут без меня, грязь развели, живут, как в свинарнике, — шипит она, но я не расстраиваюсь, за все эти годы привыкнув к тому, что она настолько любит чистоту, что практически сдвинута на ней.

Остановившись у порога кухни, я наблюдаю за тем, как она управляется с кофеваркой, что-то ворча себе под нос.

Внешне они с Ромой практически копия. Оба чернявые, с ярко выраженными чертами лица и большими выразительными глазами.

Но при всей своей привлекательной внешности, Дарина за пятьдесят пять лет так и не вышла ни разу замуж и не обзавелась семьей. Может, оттого и лезла в нашу, стараясь восполнить отсутствие мужа и детей.

По душам мы с ней никогда не говорили, а Рома не любил влезать в жизнь сестры, так что о причинах я не в курсе, но вот само ее присутствие заставляет меня злиться. Она приехала совсем не вовремя, будто чувствовала или знала, что именно сейчас она тут как нельзя некстати.

— Что ты стоишь у порога, Полина? Может, угостишь гостью завтраком?

Голос Дарины заставляет меня выйти из оцепенения, так что я отталкиваюсь плечом от косяка и подхожу к холодильнику. У самой урчит живот, да и после сна я пока не в силах идти на конфронтацию.

Несмотря на ее грубость, в душе у меня шевелится нечто вроде чувства вины, что я не предупредила Романа о приезде его сестры. Тогда бы он точно послал за ней водителя.

Как бы я не уговаривала себя, что мне надо перестать быть для всех девчонкой для битья, я настолько привыкла вести себя тихо и спокойно, что элементарно сложно вытравить из себя эти качества.

— И как часто Рома по командировкам разъезжает? — брюзжит за спиной Дарина, пока я варю кашу.

Я неопределенно пожимаю плечами, а затем вдруг застываю, заметив кое-что, на что раньше не обращала внимания.

— Как давно ты знаешь? — спрашиваю я, обернувшись.

Дарина сидит за столом, посматривая на меня хмуро. Лицо ее выглядит при этом обеспокоенным, и мои подозрения усиливаются.

— Знаю что?

На секунду меня охватывает смятение, и я осекаюсь, тщательно изучая выражение ее лица и глаз, но ничто не говорит о том, что и она все эти пятнадцать лет держала меня за дурочку.

— Знаешь про Ирину Малявину.

Я ожидала, что озвученное имя заставит ее вздрогнуть или хоть как-то проявить себя, но этого не происходит. В ее глазах по-прежнему непонимание. Но она всегда была догадливой и сообразительной, так что до нее быстро доходит.

— Так Рома все-таки загулял, как я и предполагала?

Последняя фраза явно лишняя, но она всегда была остра на язык и в этот раз себе ни в чем не отказывает.

— Тогда понятно, зачем он меня вызвал.

Ее губы кривятся, и она как-то быстро теряет всю спесь, словно сдувается разом. Бездумно смотрит в чашку с кофе и, опомнившись, делает несколько жадных глотков, словно пытается на время отгородиться от меня.

— Так это он тебя позвал? — усмехаюсь я. — Что, решил вызвать тяжелую артиллерию? Начнешь мне нотации читать и поучать, что я сделала не так, как жена, раз у меня муж загулял? Ну давай, начинай, я тебя внимательно слушаю.

Мне казалось, что старшая сестра сразу встанет на место своего единственного и любимого брата, но вот чего я не ожидала, так это полного молчания.

Выждав еще немного, я подрываюсь, почуяв подгоревшую кашу, и в последний момент успеваю спасти ее. В полной тишине накрываю на стол и присаживаюсь напротив золовки.

Она выглядит непривычно потерянной, смотрит сквозь меня и будто думает о своем. А когда фокусируется на моем лице, не смотрит на меня, как на ничтожество. Даже странно.

— Рома мне ничего про свою измену не говорил. Я, конечно, старшая сестра, но не приверженец адюльтера. Просто попросил приехать, сказал, что семья по мне соскучилась. Вижу, соврал.

Она напыщенно ухмыляется, а я вдруг впервые вижу в ее глазах горечь, которую она безуспешно пытается скрыть. Меня передергивает от какого-то неприятного чувства, но я отбрасываю посторонние эмоции, сосредоточившись на главном.

— Ты зря приехала, Дарина. Я уже взрослая женщина, так что читать мне нотации по поводу сохранения брака и важности роли женщины мне не надо. Мы сами во всем разберемся.

Я едва не выдыхаю с облегчением, когда говорю то, что хотела сказать всегда. Стыдно сказать, что мне уже пятьдесят, а я как сопливая девчонка боялась золовку.

Не отпускает чувство, что всё это время я жила неправильно. Что всего боялась, а в итоге осталась у разбитого корыта. Преданная, потерянная и едва не сломленная.

— Неужели к пятидесяти годам ты, наконец, прозрела, Полина? Еще и голос прорезался, похвально, — с усмешкой произносит Дарина, озадачив меня своей реакцией.

Смотрит на меня при этом, как на вышедшую пациентку психушки.

— Что ты имеешь в виду? — настораживаюсь я и сжимаю в руках ложку с кашей. И зачем-то добавляю: — Мы решили сохранить брак, если ты об этом.

Дарина наклоняет голову