Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль! - Оксана Барских

Наши взгляды скрещиваются в воздухе — мой боязливый, его задумчивый и насмешливый. Всё он видит, не дурак ведь. И от этого что-то неприятно свербит в груди. Такую акулу будет довольно сложно обвести вокруг носа, но не попытаться я не могу.

— Она мне кое-что рассказала о событиях тридцатилетней давности, — сглотнув, задумчиво заговариваю я, решив вывалить на него то, что он отрицать не сможет. То, что знать могла только Дарина, уж никак не я.

— Что же?

— Что ты женился на мне по залету. Что ваши родители заставили тебя, узнав о моей беременности.

В глубине душе та маленькая девочка, что еще живет во мне, хочет, чтобы он опроверг слова своей сестры. Доказал, что хоть что-то в нашем браке было настоящим. Не фальшивым. Искренним.

Его челюсти сжимаются, на скулах перекатываются желваки, а у меня пульс обрывается, будто в это время кто-то сжимает мое сердце в кулак.

Вздрагиваю, когда открывается входная дверь.

— Мы дома! — кричат вдруг дети, и я отвожу взгляд от мужа.

Он так ничего и не ответил. Не успел.

Глава 22

Дети ведут себя настороженно.

Если Платон с Мел переглядываются между собой, как бы ведут мысленный диалог, понятный им двоим, то Вера вяло ковыряется вилкой в тарелке, всё еще полной еды. И только один Кирилл, муж старшенькой, расслаблен и с энтузиазмом говорит с Романом о делах фирмы.

Я с тревогой посматриваю на Веру, которая с тоской поглядывает на телефон, периодически берет его в руки и снова ставит экраном вниз, не увидев желаемого.

Я догадываюсь, что ее беспокоит, но не знаю, какие подобрать слова, чтобы утешить.

Рома между делом шепнул мне, что разговор с Артемом прошел успешно, и тот продолжать отношения с Верой не станет.

— Мы бы хотели сделать объявление, дети, — переходит к главной теме Рома и кладет свою руку поверх моей.

Она кажется такой тяжелой, будто меня прибивает к земле бетонная плита, и я едва сдерживаюсь, чтобы не отдернуть из-под него ладонь. Но это привлечет внимание детей, и весь ужин будет насмарку. А второй раз я этого позора и унижения не выдержу.

— Судя по тому, что мы собрались все вместе и никто никого не бьет, развод отменяется? — ощеривается Платон и смотрит на отца хмуро исподлобья.

Между ними буквально молнии сверкают, вот-вот бахнет гром.

Я вмешиваюсь, опасаясь повторного мордобоя, и даже пересиливаю себя и прижимаюсь к плечу мужа, чтобы у детей не осталось сомнений в правдивости моих слов.

— Никакого развода не будет, — говорю я и киваю, ненадолго замолкая, так как слова застревают в горле. — Ваш отец… не изменял мне… Я…

Кидаю растерянный взгляд на Романа, но лицо его — маска, не понять, о чем он в этот момент думает. Напряжение из его тела уходит, и я предполагаю, что самое худшее позади.

— Мне всё показалось из-за сотрясения, так что мне жаль, что я всех вас ввела в заблуждение и… — снова смотрю на мужа, едва сдерживая желание взять все слова назад, — опорочила вашего отца своими беспочвенными обвинениями.

Это всё, что мне удается выдавить из себя, но для Мел этого оказывается достаточно.

— Ну слава богу, я же говорила, что всё это какое-то недоразумение. Папа не мог предать маму и нас, — гордо смотрит она на Платона и Веру, которые не поддержали ее несколько дней назад.

Сын скептически поджимает губы, но кидает на меня вопросительный взгляд, и я успеваю качнуть головой, прежде чем он всё испортит. К счастью, он едва заметно кивает и делает лицо проще, не провоцируя отца на гнев.

Вера же вяло улыбается, явно выдавливая из себя хоть какие-то эмоции, и прячет лицо за упавшими на лицо волосами. Слегка горбится, делает глоток сока, отвернувшись от нас, и я сжимаю свободную ладонь под столом в кулак.

— Здорово, что всё так быстро выяснилось. Я хоть вздохнула с облегчением, а то сама не своя была все эти дни, Кирюша не даст соврать.

“Кирюша” морщится, недовольный ласкательным прозвищем, но отворачивается в этот момент от Ромы, скрывая от него выражение своего лица. Не хочет, чтобы тот увидел то, что ему знать не положено.

Мне это не нравится, но я поджимаю губы и молчу. Не мне лезть в их семью.

— Рад, что вы образумились, — скупо улыбается он мне, и в его взгляде я вижу двойное дно. Вот уж кто точно знает, что происходит на самом деле. А уж если не знает, так явно догадывается.

— Если это всё, я в общежитие, — бурчит Вера, отвлекая внимание от двусмысленной фразы Кирилла, и встает из-за стола.

— Села! — рявкает Рома, теряя терпение. Видит, что Платон и младшая дочь не разделяют радости старшей сестры, и его это раздражает.

— Ром, не повышай голос, — пытаюсь я успокоить его, но он кидает на меня такой разъяренный взгляд, что все слова встают у меня поперек горла, я даже вдох не сразу делаю.

— А если не сяду? Что ты мне сделаешь? Денег лишишь? — с вызовом спрашивает Вера, но ее нижняя губа дрожит, выдавая ее беспокойное и плачевное состояние.

За столом воцаряется гулкая тишина.

Даже Мел смотрит на нее, открыв рот, ведь впервые наша младшая проявляет бунтарский дух и на грани того, чтобы нагрубить отцу.

— Вер, ты чего это? Если у тебя проблемы в личной жизни, не нужно нам всем настроение портить и на отца наезжать, — вмешивается Мел и хмурится, недовольно глядя на младшую взглядом взрослой и умудренной опытом старшей сестры.

— Ты лучше за своим мужем следи, а мне советы давать не надо. Как-нибудь сама разберусь! — рычит Вера, и градус напряжения за столом подскакивает на пару десятков цифр выше.

— Что за тон, Вера! — дребезжит голос Романа, и он встает, ударяя кулаком по столу, отчего раздается звон приборов, ударяющий по барабанным перепонкам. — Ты как с отцом разговариваешь?!

— Как ты того заслуживаешь, папочка, — ядовито добавляет она, а у меня сердце кровью обливается, когда я вижу, что в глубине души ее поведение вызвано собственными страданиями.

— Я в курсе, что ты угрожал моему Артему. Что ты ему сказал? — выплевывает Вера и стискивает кулаки, глядя на отца.

В этот момент ей на телефон приходит сообщение, и она отвлекается, судорожно разблокировывая экран дрожащими пальцами. Но вскоре на ее лице снова проступает горькое разочарование.

Она